Я, как обычно, на самом верху холма, метрах в семидесяти от дороги. Прячусь за фисташку с толстым и кривым стволом. Эк ее раскорячило! Другое дерево уже бы рухнуло, а это вцепилось корнями в склон, не сковырнешь. Положив ствол винтовки на толстую ветку, приклад на известняковый выступ, с которого смел снег, я засунул руки в карманы короткого нагольного однобортного тулупа из белой сыромятной овчины, сшитого по моему заказу, не модного здесь. Пуговицы круглые крупные и продеваются не в пришитые петли, а в обметанные прорези, что тоже в диковинку аборигенам. Зато мне, в отличие от них, не страшны ни ветер, ни мороз и не надо искусно прятаться, потому что светлый тулуп не сильно выделяется на фоне снега, особенно, если смотришь в сторону солнца.

По дороге проскакал дозор из десятка всадников. Они в пути уже часа три, поэтому замерзли, устали, глаз замылился. Да и чего вертеть головой по сторонам, если врагов, по их мнению, в этих краях не должно быть⁈ Наверное, не первый раз едут по этой дороге. Раньше ничего не случалось. За ними, отставая метров на сто, скачут неплотным строем двести жандармов. Передние в хауберках, надетых поверх стеганых гамбезонов. Примерно за первой третью едут рядом двое в латных доспехах и шлемах-армэ с поднятыми забралами. Кто из них старший командир — попробуй угадай. Следом шагает столько же швейцарских копейщиков и алебардистов, основное оружие которых сложено на длинной арбе, запряженной парой комолых волов цвета моего тулупа. Они привыкли, что при встрече с врагом будет время вооружиться и построиться в баталию. За ними катят нагруженные арбы, запряженные волами. Большие грузовые или пассажирские сани мне здесь пока не попадались, хотя детские видел.

У дальнего от меня жандарма в латных доспехах конь крупнее и дороже. Я решаю начать с него, но в это время вперед вырывается ближний и оказывается на линии огня. Он сам выбрал свою судьбу. Пуля залетает под обрез поднятого забрала, затенявшего лоб и верхнюю часть лица. Куда попал, не вижу, потому что быстро перезаряжаю винтовку.

Как-то сложилось само собой, что в последнее время бой начинается после моего выстрела, а не сигнала, подаваемого охотничьим рогом, как раньше. Тут же дружно грохочут аркебузы. Залп с короткой дистанции по крупным целям дает впечатляющий результат. Большая часть жандармов и пехотинцев из передового отряда валяются на снегу. Кто-то отмучился сразу, кто-то катается по холодному белому снегу, оставляя на нем желтоватые пятна размывшейся крови.

Второй всадник в латных доспехах развернул коня и собрался удрать. Моя пуля догнала его, попав в район сердца. Мне показалось, что увидел маленькое отверстие, проделанное ею. В бою зрение, слух, осязание становятся потрясающе хорошими или наоборот. Фантазия тоже работает отменно и умеет убеждать, что было именно так, а не иначе, даже вопреки фактам. Еще несколько выстрелов из аркебуз залпами и вразнобой — и авангарда нет. Кто уцелел, бегут вдоль обоза к арьергарду. Там примерно столько же воинов, как донесла наша разведка.