Я не успел втянуться в эту рутину, потому что меня нашел, а я перед отъездом из армии предупредил, где буду зимовать, гонец от главнокомандующего Шарля де Ланнуа, предложившего именно мне нанять отряд аркебузиров и подписать кондотту с ним. Пообещал аванс в размере двухмесячного жалованья. Я поговорил с ландскнехтами, приехавшими со мной в Венецию. Решили, что мы всё-таки псы войны, которым следует зарабатывать, воюя, а не транжирить деньги, бездельничая. Тем более, что у кое-кого они быстро подходили к концу. Только договоримся с Шарлем де Ланнуа о возможности расторгнуть кондотту, если Джованни ди Медичи будет собирать Черную банду.

Гонец рассказал нам, что осада Марселя провалилась. Самозваный граф Прованса оказался тем еще полководцем. Увеселения занимали его больше, чем война. Время от времени, видимо, чисто от скуки, устраивал бомбардировку города и посылал воинов на штурм. Осажденные легко отбивали атаку и надолго — желание ее повторять. В то же время часть армии под командованием Фернандо ди Авалоса смогла дожать Тулон и перекинуть свои тяжелые пушки под Марсель, но было уже поздно. К городу приближалась большая французская армия под командованием самого короля Франциска. В последних числах сентября имперская армия потопала, считай ни с чем, на Апеннинский полуостров. Следом за ней в Ломбардию вторглись враги.

Сто шестьдесят миль до Милана мы одолели за шесть дней. По пути я отправлял через купцов и путешественников послания ландскнехтам из моей роты, осевшим на зиму в разных городах. Если передадут, получат от адресата монетку, соразмерную радости, какую вызовут у него.

Несмотря на приближение французской армии, в Милане словно бы разлили патоку: все счастливы и спокойны. Шарль де Ланнуа принял меня в так называемом Королевском дворце. На самом деле в здании, частично разрушенном, чтобы хватило места для постройки рядом огромного собора Девы Марии из белого мрамора в нетипичном для Апеннинского полуострова стиле готика, в который добавили немного ренессанса, размещались второстепенные административные учреждения города. Главные были в новой ратуше, которая называлась Дворцом Разума и располагалась на Купеческой площади, сейчас центральной. У меня с двухтысячного года, когда впервые попал в Италию, слово «разум» и граждане этой страны кажутся несоединимыми. Процесс их расхождения начался еще при римлянах, когда те захватили всю ойкумену и зажрались.

— Сколько сможешь набрать аркебузиров? — первым делом спросил главнокомандующий.

— Постараюсь всю свою роту, сотни три, — ответил я.