Сделать рабынею враг ее хочет,

Сжечь твои нивы, жилье твое…

Пусть это пламя коснется сердца,

Тверже будет в труде рука.

И пулею мсти стервятнику-немцу,

И мсти ему у станка!

Помни все. Ничего ты врагу не забудь:

Ни виселиц, зверств и ни пытки огнем,

За все разрушенья безжалостным будь

И за все мсти, товарищ трудом!

Пусть пулей летит за деталью деталь

Для мести, согретая в сердце твоем.

Дай больше их фронту, ярость влей в сталь!

Мсти, товарищ, мсти грозным трудом!*

*(прим.авт) к сожалению, не сумел найти фамилию автора этих строк.

Подобной агитацией начальство пыталось удержать тех, кто рвался на фронт, но это помогало мало. Мужчины и женщины всеми силами стремились попасть в число избранных — тех, кого отправят на передовую. Это могло показаться странным и непонятным, если смотреть на ситуацию со стороны. Мол, зачем желать попасть туда, где вероятность гибели крайне высока? Но человеку с западными ценностями, при которых выше собственной жизни ничего нет, сложно понять тех, кто мечтает отомстить, причем сделать это лично, своей рукой. Почти в каждый дом пришло горе: у кого-то погиб на фронте муж, брат, отец… у других целые семьи остались под руинами разрушенных бомбардировками домов… в стране не осталось безучастных. Общая беда сплотила людей, сделала их единым целым, окончательно выковала и закалила советский народ. Так было и будет в России во все времена — ненависть всего остального мира и желание врагов нас уничтожить, вместо того, чтобы напугать до ужаса и заставить сидеть, сложа руки, лишь объединяет нас, цементирует, заставляя без сожаления отбросить в сторону все лишнее и напускное, показывая, что такое русский дух.

На выходе из кабинета Снегиревой я столкнулся с Лехой. Он мчался, не глядя вперед, думая о чем-то своем.

— Стоять! — я едва успел отступить на шаг в сторону, чтобы он меня не сбил с ног своим напором. — Куда бежим? К ненаглядной Марии?

— Нет! — замотал головой Носов. — Я просто мимо проходил!

В руке он держал свернутый в трубочку лист бумаги, и я обратил на это внимание.

— Еще одно заявление? Если ты сейчас с таким подойдешь к Снегиревой, прибьет на месте, причем левой — слабой рукой. Поверь, у нее там подобной писанины выше головы.

— И что же делать? — взволновался Леша.

— Работать на заводе, — всерьез предложил я. Мне искренне казалось, что он еще и близко не готов для войны. Слишком юн и чересчур восторжен. Да и физически не достиг нужных кондиций, хотя с каждым днем лишь прибавляет. И в психологическом аспекте Леха все еще оставался подростком, хотя схватка с псом изменила его, но одно дело — опасный зверь, а другое — люди. Не знаю, как бы он повел себя в столкновении с немцами. Рано! Рано! Чуть подрасти, окрепни, и вперед. Не зря же возрастной ценз введен с восемнадцати лет, а не раньше. Вон и в шестнадцать попадаются здоровенные лбы, поперек себя шире, но в голове пустота и целая вселенная. Такие угробят и себя, и товарищей. — Плакат на проходной видел? Мсти здесь!