— Здесь атомный реактор есть, — вспомнил Эберхард. — Реакторная!
— Во! — оживился Ашшесть. — Надо прямо туда. Там можно принтер подключить напрямую к энерговводам. Козырная мощность! Там, поди, и резервное управление полётом, верно? Ведь не только же с чистенького пульта в рубке?
— Проверим, — кивнул Кирш. — А сейчас — мухой! Тащите ящики!
Эберхард замотал головой.
— Сначала нужно предупредить дядю!
— Как ты его предупредишь, если у тебя комм не работает? — вызверился на него Ашшесть.
— Я бегом!
— Ты чё, совсем дурак? — удивился маленький Чим и покачал головой. — А такой здоровенный. Они ж будут регента грабить, значит, пока не убьют. А тебя — просто пристукнут не за хрен алайский.
— А это точно таггеры? — Эберхард прищурился. Из-за козырька было плохо видно, высадился ли кто-то с катера.
— А кто ещё? — удивился Кирш. — Ты знаешь, какая техника нужна, чтобы вашу летучую фигню заглушить? Могли бы ещё полисы. Но полисы уже орали бы в свою крякалку. Харэ болтать, бежим!
— Я сейчас, — кивнул Эберхард. — Мигом. Таскайте пока ящики. Я всё-таки должен найти дядю.
— Ща как стукну, — набычился Кирш. — Пока те не пристукнули. Ты чё, совсем больной?
— Я — истник. Меня просто так не пристукнешь! — Эберхард дёрнулся в сторону незнакомого катера.
— Ещё как пристукнешь! — рассердился Кирш, хватая его за руку. — Пальнут, и даже не разберут какой ты истник. Бери ящик и валим!
Сражённый его неожиданной силой и вескими доводами Эберхард махнул рукой и подхватил один из ящиков с конструктором.
— А конструктор-то нам зачем? — выдавил он. Ящик оказался тяжёленький!
— Ща узнаешь, — пообещал Кирш.
11. Коса на камень (Линнервальд)
Если бы не пик медитативной концентрации, Линнервальд, регент дома Аметиста при юном наследнике Эберхарде, так ничего бы, наверное, и не почуял.
Сидел бы, погрузившись в мир паутины, ждал, пока техники разберутся с поломкой, наладят связь и починят освещение.
Линнервальд был слабым истником. Анализ линий и предвидение давались ему с огромным трудом. И дело тут было не только в неумении читать паутину, хотя и в этом он призов, конечно, не брал.
Однако настоящая причина внутренней слепоты регента была в дефекте зрения. Он не умел являть перед внутренним взором цвета иных домов, кроме родного, аметистового. И даже сны видел чёрно-белые с розовато-фиолетовой дымкой.
Он ли не тренировался или не учил теорию? Но как это могло помочь, если блекло-серые линии едва-едва проступали перед ним в черноте матери-Вселенной?
Будучи неофитом и учеником, юный Эльген ужасно страдал. И даже наставнику не признавался, что не видит пёстрого разноцветья, только серые полосы. Как их толковать?