— Успокойся. Где остальные? — сурово спросил Максим.

— Сбежали, наверное. Это не их война. У нас часто сбегают, когда понимают.

— Значит, вы не военные? — догадался Максим.

— Что? А, нет, мы не военные… Форму из города привезли, из магазинов.

— А кто же вы?

— МОФ. Религиозная секта. Мы называем себя… вернее, нас заставляют себя называть просвещенными тьмой, но люди называют страховщиками. Вы слышали? — парень потянул вперед полу куртки, на которой был пришит плохо сделанный шеврон с надписью «Mir of Fear» и перевернутым вниз лучами половиной фигуры солнца.

— Да, слышали мы о вас, — брезгливо отозвался Рустам. — Но ни разу ничего хорошего.

— Не убивайте. Я вообще не с ними. Домой сбегу и больше никогда на их уговоры не поддамся, клянусь.

Парень пустил слезу и пузырь из носа, вытерся рукавом и жалостливо уставился на Максима и Рустама.

— Чего-то Илья не идет, — забеспокоился Максим. — Посторожи его, я сгоняю, проверю.

Максим убежал, предчувствуя, что с отцом Маши что-то случилось. Он пересек овраг, миновал двух убитых им «страховщиков» и подошел к дереву, подле которого сидел живой, но раненый Илья Витальевич. Его одежда от плеча и ниже темнела свежей кровью.

— Победили? — спросил он, увидев Максима.

— Победили. Двое сбежали, думаю, не вернутся. Вы ранены? Куда?

Илья с гримасой боли на лице отвел руку, прижатую к груди, в сторону. В районе ключицы с левой стороны зияла рана.

— Осколок гранаты. Я оглох на одно ухо.

— Это ерунда, слух восстановится, — успокоил его Максим. — Вы идти сможете? Надо обработать рану и вытащить осколок.

— Я бы полежал немного. Голова кружится, — Илья прикрыл глаза и откинул голову назад, упершись в ствол дерева.

— Не надо лежать, Илья Витальевич, — Максим испугался, что Машин отец сейчас потеряет сознание. — Найдите в себе силы дойти до лагеря. Там мы вас уложим на кровать, и рану обработаем, и все такое, — он взял со здоровой стороны руку Ильи, закинул ее себе за шею и помог подняться.

Илья Витальевич застонал, закряхтел, но попытался найти в себе силы, чтобы крепко удержаться на ногах. Дорога до лагеря отняла много сил и времени. Рустам, увидев, что требуется помощь, связал раненого бойца, чтобы тот не натворил глупостей, и помог довести Илью.

— Вот твари, — несколько раз с душой выругался он. — Ведь просто так пришли убивать, ради забавы.

Илье дали выпить полный стакан хорошего коньяка, для анестезии. Рану промыли. Осколок гранаты перебил ключицу и вышел наружу, разорвав трапециевидную мышцу. Ни один важный орган не был задет. Опасность исходила от потери крови и возможного заражения. На обработку раны крепкого алкоголя совсем не жалели. Затем обработали рану «страховщику» и перевязали. У него была задета кость. Кисть не двигалась совсем. Ему тоже налили стакан алкоголя, но уже водки, чтобы ослабить страдания. Решение о его участи решили вынести коллегиально, оставив до утра. Его допросили, чтобы узнать о других группах, которые могли явиться на шум стрельбы. Парень признался, что они были одни, и прицепились к двойке, вышедшей с водохранилища, чтобы проследить за их маршрутом и заодно устроить показательную засаду, в отместку за нападения на их сторонников.