В тот день я пришла домой, и Б. размазал подмерзшую рвоту мне по волосам и лицу. «Хочешь ходить как свинья? Ну вперед!» – сказал он. Потом вышла мама и посоветовала застирать куртку, иначе она будет вонять.

На этот раз ситуация была не только постыдной, но и пугающей. Я вышла на «Александровском саду», пытаясь сохранять хладнокровие, и спряталась за дальней колонной.

В джинсах и правда была дыра. Эта дыра с ровными обугленными краями переходила в дыру на моей попе. На том месте, где располагался задний карман, была черная сухая корка размером с яблоко. Из-под корки сочилась прозрачно-красная жидкость, в паре мест она уже засохла, а по краям в кожу вплавились стеклянные осколки. От страха меня замутило, и я схватилась за колонну, чтобы не потерять равновесие. Мокрой трясущейся рукой попыталась достать один осколок, но из-под него вылилась новая порция жидкости, и я в ужасе отдернула руку. Потом привалилась боком к колонне, беззвучно плача и озираясь по сторонам.

Ответ наконец нашелся. У меня в кармане раскололся пузырек с чистотелом. Вчера этот пузырек дала мне Лия Александровна, когда я пожаловалась ей на бородавку. «Очень осторожно, точечно наносишь на пальчик!» – предостерегла она.

Я намазала бородавку вечером и всунула пузырек в задний карман джинсов, чтобы не забыть намазать в школе. А в поезде села на пузырек, так и оставшийся в кармане, и раздавила его. Вот и вся история. Слишком тупая даже для сюжета «Ералаша».

И почему я думала, что химический ожог можно получить только в лаборатории или во время секретных опытов? Боль стала отступать, но тогда я не знала, что это просто омертвели нервные окончания.

– Ты чего ерзаешь? – спросила Соня, двигая ко мне половину своего обеда. Она больше не носила косу – щеки у нее усыпало подростковыми прыщами, и она пыталась спрятать их за свисающими волосами.

За окном по-осеннему замерли деревья. Обесцвеченные листья высохли и были готовы сорваться от любого ветерка. Пейзаж казался нарисованным. Соня подергала ветровку, которую я повязала на пояс, чтобы скрыть дыру.

– Да ничего. Неудобно просто, – испуганно скривилась я.

– Конечно, неудобно, ты на узле каком-то сидишь… Дай развяжу.

– Не надо!

Соня спустила ветровку, и ее глаза потемнели от страха.

– Мама! – выкрикнула она, накренившись набок, как неваляшка.

– Сонечка, я же тебе говорила, в школе я не мама, а Василиса Се… Господи, Надя! Что это у тебя?!

– Это ерунда… Кажется, ожог. Да он пройдет сам, не волнуйтесь…– замямлила я, отодвигая Сонин обед обратно. Василиса Сергеевна знала, что ее дочка подкармливает меня, но знать и видеть – это не одно и то же.