Меня оставили в прохладной комнате с большими окнами и пианино в углу. На стене висел небольшой телевизор, а на полу были раскиданы засаленные по краям подушки.
– Мы тут обычно молимся и вечера проводим, – объяснила монахиня, – можешь пока книжки полистать, а я за фотоаппаратом схожу. Надо тебя сфотографировать на документы.
Я что-то промямлила в ответ. Взгляд блуждал по новой территории без особого интереса. Мысли были укрыты тяжелым покрывалом, передвигались медленно и неохотно.
На пюпитре стояла раскрытая прелюдия Глинки. Я взяла аккорд и тут же сморщилась. Потом осмотрела шкаф. Целую полку занимала серия книг «Жития святых». В стеклянной дверце шкафа отразилось мое лицо – опухшее и белое, как размокший в воде хлеб. Под глазами залегли глубокие синяки. «Из всех моих синяков в жизни, эти – победители», – подумала я и хрипло хихикнула.
Тут открылась дверь, и две другие монахини внесли елку. Они посмотрели было на меня, но тут же привычным движением уставились вниз.
– Вот, вставай сюда, к окну, – велела первая монахиня. Она вернулась с фотоаппаратом и сняла крышечку. – Ты как на отпевании! Смотри, как раз к твоему приходу елку принесли. Сейчас украшать будем, со всеми познакомишься. Ну же, улыбнись!
Я уставилась на елку. Вспомнила новогоднее шоу с говорящим медведем, бабушкин лимонный пирог, отблески огоньков на подоконнике.
Она подняла фотоаппарат, и я улыбнулась.
Конец.
ЭПИЛОГ
Я провела в монастыре три года.
Дедушка приезжал каждые выходные, а папа с Сашей – пореже.
– Какая тут тишина, какой воздух! – восхищались они, – не то, что в городе.
Иногда мне казалось, что они надо мной издеваются. Мне не нравилось жить в глухой деревне. Поле через дорогу летом было красивое, а зимой превращалось в бесконечное белое «ничто». Я скучала по ярким улицам и шуму машин, но монастырский приют точно был лучше, чем государственный детдом.
Нас кормили три раза в день, а оплеухи были скорее исключением. Одежду стирали четыре гигантские машинки, а старшие девочки наконец прочесали мои волосы и заплели их в косу. На Рождество нам дарили подарки, летом вывозили на экскурсии, а к моему девятому классу у нас даже появились компьютеры. Все это было благодаря спонсорам, которые хотели помочь детям-сиротам.
Мне было постоянно неловко от того, что я никакая не сирота, и не имею права тут находиться. В одной келье со мной жила девочка, отец которой убил мать топором. У другой оба родителя спились, и две недели она питалась объедками со двора. Третью девочку мама родила от насильника, когда ей самой было около четырнадцати. Монастырь спас их всех от смерти.