P .P .S. Только не подумай, что я сделал тебе предложение! Я все еще надеюсь жениться на Шерон Стоун!
Женя».
«Ни одной ошибки», – подумала я.
Глава 19. Превращение
Боль стала почти нестерпимой.
В вагоне было душно и сыро. Поезд с грохотом несся по тоннелю, за окном то сползались, то расходились вверх и вниз провода, похожие на толстых черных змей. Женщина слева вдавливала в меня свой рыхлый бок. Но я не могла встать, потому что приклеилась.
Когда я села в вагон, попу вдруг начало покалывать. Я успокаивала себя, что все это игра воображения, что это джинсы отсырели и колются. Через пять минут кожа стала гореть так, будто я с размаху села в костер.
Я блуждала по вагону безумным взглядом и не двигалась с места. То, что пришло бы в голову нормальному человеку – встать и посмотреть, на что он сел, не могло прийти в голову мне. Навык «сидеть и терпеть» так прочно укоренился в мозгу, что я сидела бы ровно, даже если бы вагон заполнился бешеными собаками.
Боль была ни на что не похожа: в штаны будто засунули раскаленный уголь, а по бокам от него вонзались тысячи иголок. Я прерывисто выдохнула и попыталась перенести вес на правую ягодицу. Левая не сдвинулась с места! «Приклеилась…» – я в ужасе опустила глаза на свои ботинки, бешено двигая пальцами ног внутри. Хорошо, что ноги работают, значит, я еще что-то контролирую. Главное, чтобы пассажиры не увидели всего этого, чтоб никто не смотрел, не предлагал помочь…
Почему все постыдные ситуации случаются именно в метро?
Я вспомнила, как прошлой зимой меня вырвало прямо в вагоне. Накануне Б. скормил мне протухшую рыбу. К утру меня замутило, но Б. сказал, что все правильно, и это из меня выходит гадость. В школе я позеленела настолько, что меня положили на скамейку в коридоре, укрыв чьим-то пальто. Сонина мама позвонила мне домой, Б. велел передать мне трубку и сказал, чтоб я прекращала играть жертву и мотать всем нервы.
Василиса Сергеевна хотела было подчиниться, но учительница французского нахмурилась: «Вы лоб пощупайте, у нее температура под сорок! Если ее отец невменяемый, мы не должны нести за это ответственность!»
Меня обтерли мокрым полотенцем и отправили домой. К концу поездки меня затошнило, и я стала быстро-быстро сглатывать слюну, чтобы загнать все обратно. Дурнота стала такой сильной, что я до боли стиснула бледные руки, а голова сама собой свесилась вниз и подрагивала вместе с трясущимся поездом. «Осталась всего одна станция, одна станция», – беззвучно проговаривала я ледяными губами.
И все-таки меня стошнило. Ровно, когда двери поезда захлопнулись, и уже не было возможности выбежать на станцию. Голова моя была сдвинута внутрь воротника, так что рвота потекла прямо в куртку. В нос ударил резкий кисловатый запах. Парень справа пару раз скосил глаза, потом снялся с места и убежал в другой конец вагона. Отвратительная масса стекла в рукава, показалась из-под подола куртки. Она струилась, словно теплая гнилая река. Дурнота отступила, но я сидела в оцепенении, не в силах поднять глаза. Женщина со скамейки напротив скорчила жалобное лицо и вытащила из пачки бумажную салфетку. Я протянула руку, из рукава закапало, и она брезгливо отпустила свой конец салфетки. Я попыталась незаметно промокнуть салфеткой то, что стекало из рукава, но это было то же самое, что чайной ложкой вычерпывать воду из лужи.