Краем глаза я заметил, как Полина в углу зала непроизвольно сжала пальцы. Губернатор и пресса слушали, затаив дыхание, воспринимая это как философский спор.

Но на деле это был скрытый допрос.

— Знаете, Антон Павлович, ваш пример очень показателен, — я позволил себе лёгкую улыбку, даже изобразил сочувствие. Продолжал общаться с ним так, будто передо мной сидит настоящий пациент. — Вы сейчас описываете классические симптомы. Человеку иногда свойственно переносить свои прошлые обиды или страхи на окружающих. Если вас когда-то обманул кто-то, ваш мозг начинает достраивать реальность. В итоге вы ищете врага там, где его и быть не может. Это когнитивное искажение. И думаю, вызвано оно хроническим стрессом.

— Стрессом? — Чумаков хмыкнул. Его пальцы напряжённо барабанили по подлокотнику. — Вы считаете, что я просто… ошибаюсь?

— Я считаю, что вы переутомились, — я перехватил инициативу. Теперь всё наоборот. Это я диктую правила, а не он. — Ваша психика сейчас ощущает себя как осаждённая крепость. Вам кажется, что кругом заговоры, подмены, маски. Это опасная дорожка, Антон Павлович. От этого до паранойи — один шаг. Позвольте мне угадать, вы ведь повсюду видите знаки, намёки? Имена, которые кажутся вам не случайными?

/Анализ состояния объекта: повышение кортизола. Зрачки сужены. Субъект теряет хладнокровие из-за публичного анализа его личности/

Чумаков наклонился вперёд, его голос стал опасно тихим:

— Вы очень смелый человек, Алексей Сергеевич, — он сделал особый акцент на моём имени. Будто намекал, что оно фальшивое. — Или очень самоуверенный. Вы так уверенно ставите диагнозы… Прямо на ходу! А если я скажу, что мои подозрения всегда имеют под собой твёрдую почву? Что моя интуиция никогда не ошибается.

Он всё ещё пытается меня перебороть, но в его голосе слышатся сомнения.

Я почти победил.

— Интуиция — это прекрасно, Антон Павлович. Но в медицине это часто называют «сверхценной идеей», — я сменил интонацию. Говорил мягко — так, будто наставляю собеседника. — Давайте проверим вашу проницательность прямо сейчас? Небольшой тест.

Чумаков замер, его губы сжались в тонкую линию. Он не привык, чтобы его тестировали.

— Закройте глаза на секунду, — попросил я.

Он нехотя подчинился, скорее от неожиданности, чем из желания сотрудничать.

— А теперь скажите, какого цвета галстук у нашего глубокоуважаемого губернатора? — я бросил быстрый взгляд на Сергеева, который сидел в двух метрах от нас.

Чумаков запнулся. Его веки дрогнули. Он хотел открыть глаза, но всё же сдержался.

— Серый? — неуверенно предположил он.