— Ну что, Алик, — я сел напротив него, поправляя очки. — Семён Петрович на срочную консультацию ушёл, так что сегодня работать будете со мной. Рассказывайте, как прошли ваши трезвые дни? Как самочувствие?

Алик поднял на меня глаза, полные скорби. Его руки дрожали. Он едва мог слово из себя выдавить.

— Доктор… это ад. Самый настоящий!, — прохрипел он в отчаянииа. — Всё вокруг стало слишком громким. И ярким! У меня кран на кухне подтекает. Так вот — каждая капля грохочет, будто меня молотком по голове бьют. Жена пилит, работы больше нет. Меня уволили. А в голове только одна мысль. Если я сейчас не глотну хоть пятьдесят грамм, то подохну. Не выдержу. Я вчера с балкона на ларёк смотрел, где обычно водку беру. И плакал, представляете? Плакал, как баба!

Я мысленно потянулся к своему интерфейсу и тут же упёрся в тупик.

/3,9%/

Слишком мало.

Никаких привычных функций вроде «стереть зависимость». Никаких особых препаратов из будущего. Только я и мой опыт.

Я взял его медицинскую карту. Тонкая тетрадка. Посещений клиники у него совсем немного. Но в ней кратко описаны пятнадцать лет его алкоголизма. Целая история саморазрушения. Начинал с пива по выходным, закончил недельными запоями, из которых его вытаскивали только капельницы Бахаева.

— Послушай меня, Алик, — я отложил карту и снял очки. Без них мой взгляд, доставшийся от авторитетного предшественника, ощущался окружающими тяжёло. Помню, кто-то даже мне сказал, будто я в душу смотреть могу. — Ты сейчас сидишь здесь, дрожишь весь, потому что всё стало невыносимо громким и ярким. А знаешь, почему так вышло? Потому, что в тебе уже пятнадцать лет вместо крови один спирт плавает. Этот спирт тебя накрывал и грел, как одеяло? А теперь это одеяло сорвали и тебе сразу же стало холодно. Понятна такая аналогия?

Алик втянул голову в плечи, не переставая барабанить пальцами.

— Я не вывезу, доктор… Жена на меня уже даже не смотрит. Будто я умер! Детей к тёще отвезла. Работы больше нет. Всё кончено. Кому я нужен такой дёрганый?

— А ты сам-то себе нужен? — жёстко, но прямо спросил я. — Ты сказал, что плакал вчера у ларька. Знаешь почему? Не потому, что ты «баба». А потому, что ты ещё не потерял возможность стыдиться. Тебе просто не плевать. Пока что. И у тебя есть все шансы выбраться.

Я замолчал, в кабинете повисла пауза. Полина замерла, даже бумагами шуршать перестала.

— Тебе нужен якорь, чтобы не уйти опять в запой? — я усмехнулся. — Так посмотри на ситуацию иначе. Ты ведь для своей семьи и есть тот самый якорь. Только не тот, который корабль в бурю держит, а тот, что тянет его на дно. Твоя жена не пилит тебя. Она просто устала держать тебя на плаву. А дети твои не к бабушке уехали. Они просто от тебя спасаются — пойми.