Бахаев замер. Его челюсть отвисла. Он явно рассчитывал на оправдания с моей стороны, а не на встречное обвинение в лоб.

— Я… я просто немного… для дезинфекции… — пролепетал он, пытаясь обрести былую важность. — Зуб болит, Астахов! Моляр ноет так, что сил уже никаких нет!

— Зуб то, может, и болит, но вы таким макаром себе всю репутацию разрушите, — отрезал я. — И если мы сейчас не договоримся, то пациентов воровать будет ваш преемник, пока вы будете искать работу в другом месте. Услышьте меня, Семён Петрович. Я не хочу вас подсидеть. Я хочу, чтобы сегодняшняя среда закончилась без вреда пациентам. И желательно, без жалоб в Минздрав.

Мой план был прост. Я не собирался приносить в жертву свой законный полувыходной только из-за того, что Бахаев наплися. У меня на вечер были дела поважнее, чем разгребать чужие завалы. Но и бросить Бахаева значило — навредить пациентам, а заодно — подставить всё отделение под удар заведующего.

— Слушайте внимательно, Семён Петрович, — твёрдо сказал я. Пытался найти хоть какую-то ясность в его мутных зрачках. — Вы сейчас остаётесь здесь. Полина принесёт из моего шкафа капельницу. Проведём вам форсированный детокс. Два литра физраствора внутривенно, сорок миллиграммов фуросемида. Так, на всякий случай, для скорости и ударную дозу витаминов группы В с аскорбинкой. Для головы — мексидол. И не смейте с ней спорить, если не хотите, чтобы завтра на вашем месте уселся кто-то трезвый и молодой. Всё понятно?

Бахаев лишь жалко шмыгнул носом.

/Малиновый фон паники постепенно переходит в стадию покорного уныния/

— А как же… Алик Захожев? — пролепетал он. — План же, Астахов… Процент!

— Аликом займусь я. Психиатр и нарколог — специальности смежные, я оформлю его через свой журнал как консультацию со смежным специалистом. Вы получите свой процент, а у меня будет спокойная совесть. У вас есть час, чтобы привести себя в порядок.

Я вышел из ординаторской и плотно прикрыл за собой дверь. Но стоило мне сделать шаг по коридору, как я едва не столкнулся с Митрием Эдуардовичем.

Рудков, тот самый «Митька-душегуб», стоял, привалившись к подоконнику, и с ленивым интересом наблюдал за дверью ординаторской. В руках у него был стаканчик с кофе. На лице неприятная ухмылка, которая не предвещала ничего хорошего.

— Что случилось, Алексей Сергеевич? — Рудков отхлебнул из стакана и кивнул на закрытую дверь. — Бахаев опять в «Бухаева» превратился? Прямо перед сменой сорвался, старый чёрт?

Я замер, чувствуя, как внутри снова шевельнулось опасное раздражение. Весь мой план по тихому спасению репутации отделения только что наткнулся на стену. На самого бесполезного и болтливого терапевта в больнице!