– Тянь Чжисе мертв? – Чун Цзы качала головой, бормоча: – Если он давал клятву, зачем согласился бежать? Он ведь не дурак.

– А как ты считаешь?

Он уничтожил ее, но он же и возродил. Была ли это любовь? Или, может быть, ненависть? Что значило это «простите», сказанное им? Извинение за все, что он сделал, или чувство вины за то, что оставляет ее одну?

– Мертв? – Чун Цзы изменилась в лице. Сбросив мантию, она прорычала сквозь зубы: – Мертв? Он правда умер? Как этот пес посмел так рано умереть?!

Она почти обезумела. Свирепо растоптав мантию, Чун Цзы взмахом руки подняла ее в воздух и разорвала на мелкие кусочки, которые белым снегом осели на пол.

– Ты причинил мне столько зла, но не дал поквитаться! Как ты мог умереть?! Тянь Чжисе, разве ты не мой верный пес? Разве не должен исполнять мои приказы? Я не приказывала тебе умирать! Как посмел?! Думаешь, смерть все решит? Вернись! Думаешь, можно со мной не считаться? Ты виновен в том, что меня несправедливо обвинили и убили. В том, что переломали мне все кости, заточили в Ледяную тюрьму. В том, что наставник оставил меня, в том, что я оказалась в этом ужасном месте. Решил, что после смерти я сразу тебя прощу? Слышишь? Никогда! Никогда этого не будет! Ты использовал меня, использовал как орудие для достижения своей мечты. Это твоя одержимость! Твое желание! Ты изначально все подстроил! Считаешь, смертью сможешь искупить вину? Даже не мечтай! Даже не мечтай об этом!

Чун Цзы злобно смотрела на белоснежные кусочки ткани на полу. Желание мести сверкнуло в глазах, и она зловеще рассмеялась.

– Твои души уничтожены, но ты все равно хочешь, чтобы я шла вперед по этой дороге? Преданный пес! Ты всего лишь мой преданный пес! Это невозможно! Ты просто фантом! Хорошо, что ты умер! Я рада этому! Убирайся и больше никогда не возвращайся!

Ненавидит ли она его? Конечно, да. Ненавидит его даже больше, чем Янь Чжэньчжу. Ей противны его планы, из-за которых она лишилась всего. Лишилась дяди, наставника.

Но одновременно она дорожила им, потому что он дорожил ей.

Пока он был жив, она могла проклинать его, издеваться над ним, мучить и унижать, а затем мирно засыпать в его объятиях.

А теперь он умер. Умер из-за нее.

Те, кто любил Чун Цзы, умерли из-за нее. Те, кто причинял ей вред, – тоже. Теперь ей даже некого ненавидеть!

Отчаяние казалось невыносимым. Это была ни любовь, на которую нельзя ответить взаимностью, ни ненависть, за которую нельзя получить расплату. Это была любовь без любви, ненависть без ненависти. Чун Цзы ругалась до хрипоты, взор застилала пелена. Она дотронулась до век и обнаружила, что все ее лицо залито слезами.