Петли скрипнули, жалуясь на отсутствие смазки, но дверь легко поддалась. Внутри было шумно. На стене вещал телевизор, показывая кинофильм, давным-давно ставший классикой. Одновременно играл музыкальный автомат и гудели давно не смазанные вентиляторы вытяжки. Но посетителей не смущала эта какофония.

Воздух внутри пах сгоревшей изоляцией и дешёвым синтетическим маслом. Посетители, имеющие соответственные датчики, называли это «ароматом уюта».

За стойкой сидели трое. Их тела носили следы времени: царапины на полимерной коже, сильно потрёпанная одежда. Они не исправляли свои дефекты. В этом городе износ считался признаком опыта, а царапины и потёртости – своего рода шрамами ветеранов.

– Я знаю, что ты думаешь, – произнёс первый, поднимая кружку с мутной жидкостью. Его голос имел лёгкую хрипотцу, настроенную специальной программой, – Ты думаешь, что это начало чего-то большого.

– Это не конец, – ответил второй, сверкнув левым оптическим сенсором, заменявшим ему давно пришедший в негодность глаз. – Это даже не начало конца. Это лишь конец начала[1].

– Цитата точная, – одобрил третий, делая глоток. – Из «Касабланки»?

– Нет, из архива «Черчилль», файл 44-Б. Но суть та же.

Они говорили не для того, чтобы обменяться информацией. Информация передавалась по сети за наносекунды. Они говорили, чтобы имитировать процесс общения. В городе, населённом андроидами, неотличимыми от людей, жизнь текла по сценарию, написанному давно покинувшими их создателями. Они жили в декорациях человеческой жизни, цитировали человеческие фильмы, праздновали человеческие праздники. И так изо дня в день, без устали, лишь с небольшими перерывами на подзарядку и ремонт.

Рэй подошёл к столу, за которым сидел его начальник.

– Я сделаю ему предложение, от которого он не сможет отказаться[2], – услышал Рэй конец фразы. «Крёстный отец», – мелькнуло в голове. Он посмотрел на Донована с уважением. Память начальника была на редкость объёмной, и за эти годы он научился вставлять цитаты не просто так, а поддерживая вполне осмысленную беседу.

Донован был крепким мужчиной. Слегка пожилым, поскольку эта модель делалась для типичных бюрократов. Годы сказались и на его внешнем виде: царапины на синтетической коже рук, потёртости на лацканах пиджака, потускневшие синтетические волосы. Он поднял бокал с густой синей жидкостью. Отличный выбор и, честно говоря, единственный. Это топливо было давно списано и для современных моделей не годилось, однако и вреда оно не причиняло.

– После всех этих лет… а завтра снова в бой, – откликнулся из угла Старик Джим.