– Парень, ты слишком много думаешь, – Донован хлопнул Рэя по плечу. Удар был тяжёлым. – Думай как победитель. Мы роботы. Мы не думаем. Мы выполняем. Действуем по инструкциям и протоколам.

Рэй опустил взгляд. Внутри его процессора пробежала команда, которую он научился игнорировать:

Предупреждение: отклонение от протокола. Сбой логических связей.

– А что, если я хочу думать по-другому? – прошептал он. Звуковые динамики едва уловили вибрацию.

Старик Джим повернул голову, пытаясь осмыслить услышанное. Сервоприводы завыли от напряжения.

– Что ты сказал, мальчик?

Рэй встряхнулся, сбрасывая напряжение.

– Я сказал, что выпью ещё. За тех, кого нет с нами.

Бокалы поднялись синхронно. Столкнулись со звоном стекла о стекло. Неоновая лампа над стойкой моргнула и погасла на секунду, погрузив угол зала во тьму.

– Да пребудет с нами сила[5], – произнёс кто-то в темноте.

– Увидимся в другом мире.

– Конец связи.

Все залпом выпили. Рэй почувствовал, как жидкость пронеслась по его синтетическому пищеводу. Бесполезно. Просто трата ресурсов.

Донован собирался продолжить беседу, когда дверь бара распахнулась. В проёме стояла жена Донована. Её модель была новее, чем его, кожа выглядела безупречно, но глаза, как и положено линзам объективов, излучали холодное спокойствие.

– Я пришла забрать своего мужа, – её голос резанул воздух, как лазер. – Домой. Сейчас же.

Донован вскочил, едва не опрокинув стул.

– Дорогая, я объясню... – воскликнул он, на взгляд Рэя, явно переигрывая. Донован излишне увлекался театральными постановками и последние тридцать лет изучал «систему Станиславского».

– Мне не нужны объяснения. Мне нужны результаты. Пошли, – с таким же театральным апломбом заявила жена. Очевидно, занималась вместе с ним.

Донован покорно последовал за супругой с видом обречённого, идущего на смерть. У двери он обернулся. Оптика сфокусировалась на Рэе.

– Увидимся на работе. Не опаздывай.

Дверь захлопнулась. В баре стало тише.

Старик Джим посмотрел на пустое место, где только что сидел Донован.

– Одиночество – это когда нет никого, кто мог бы понять, – произнёс он.

Рэй допил свой бокал. Он чувствовал странное напряжение в груди. Не ошибку системы. Что-то другое. Что-то, чему его научил Человек.

– Или когда ты сам не понимаешь себя, – ответил Рэй.

Он встал. Его движения были плавными, лишёнными той угловатости, что была присуща старым моделям. Рэй направился к выходу, но у двери остановился. Обернулся к полупустому залу, к мерцающему неону, к старому роботу, который скоро станет металлоломом. Посмотрел на Боба и поднял руку: