Застыла, глядя на Зеркального.

Тот двинул к ней пузырёк.

— Много нельзя. Две-три в день. Но тебе и столько не надо. В следующий раз поговорим насчёт работы.

Она спрятала пузырёк в карман, кивнула ему и встала, оправляя форменную юбку. Забрала поднос.

Менеджер старательно делал вид, что смотрит в другую сторону.

Когда Маша отошла, Зеркальный брезгливо стряхнул прилипшую между пальцев таблетку в картонную упаковку из-под куриных крылышек и закрыл использованными салфетками. Но этого она не видела.

* * *

Керук помогал.

Не деньгами, да и не взял бы Хуц-Ги-Сати больше. Советом, поддержкой.

Знакомствами.

Оказалось, чуть не через два квартала от индейца жил тощий как жердь жилистый сиу по имени Шикопи, который помог разобраться с наличкой и вечерами пару раз встречался с тлинкитом, беседовал, спрашивал как дела.

Завидовал тому, что молодой тлинкит виделся с Керуком, разговаривал с ним.

Просил помочь — закинуть пару стопок газеты, которую выпускали AIMовцы, в крохотный магазинчик на другом конце города. Это было по пути, Хуц-Ги-Сати охотно соглашался.

Сам Керук звонил, писал в сообщения в планшете — Хуц-Ги-Сати ценил это, ведь деньги на это тратил, хоть и по льготному тарифу, а всё же!

Раздражало, правда, что всё это — урывками. Хоть и прошло всего ничего, недели полторы, но он потерялся по времени и не всегда понимал даже, какой сейчас месяц. Климат тут тоже отличался от того, к какому он привык, и это тоже сбивало с толку.

Работа съедала всё время, индеец хватался за всё, включая сверхурочные. Благо, никаких идиотских правил и запретов, как у русских, тут на переработки не было. Всё по-честному — готов пахать, впахивай, вот тебе все условия.

Правда, сумма погашенных исков уменьшалась так медленно, что порой руки опускались. А, ведь пара недель всего прошла.

Машка за эти пару недель как-то изменилась, в ней стало проскальзывать что-то такое… Хуц-Ги-Сати не понимал, что именно, но отчего-то вспоминались уличные девки старого мира. Тут, кстати, уличных было меньше. Оказалось, организовать бордель, или «салон приват-танца» просто и дёшево, так что они все по таким заведениям устроены.

Выражение глаз, неподвижные лица, которые, вдруг, будто кто ключ зажигания поворачивал, складывались в призывную улыбку… Манера держаться — развинченная, небрежная. Небрежная к самой себе…Вот как у таких…

Сложно это было объяснить, индеец привык к простым понятным вещам и словам, к ясным образам и чистым краскам. Хотя спроси его кто, он и сказать бы так складно не смог.

Керук и Шикопи — они давали то простое и понятное, что можно было назвать прямыми словами.