Диего отбросило на стену.

Хуц-Ги-Сати встал.

Ноги тряслись, но не сильно.

Второй ублюдок ещё подёргивался на полу, пытался зажать артерию. Индеец подошёл, пинком откинул руки Паоло, открывая рану. Нагнулся, вложил ему в руку пистолет, сжал перемазанную кровью руку на рукоятке.

Посидел, дождался, когда парень перестанет подрагивать.

Тупо оглядел комнату.

Подошёл к Маше.

Посмотрел в глаза.

Всхлипнул.

Пошёл в ванну, отмыл руки, ополоснул лицо.

Перерыл квартиру, нашел в машиной сумочке несколько банкнот.

И пузырёк с таблетками. Со злости запустил его в стену.

Захватил тёплую куртку и вышел из комнаты.

Когда сворачивал за угол дома, где-то поблизости уже выли сирены.

Индеец

Всё, что происходило с ним после того, как он вышел из подъезда, Хуц-Ги-Сати видел словно со стороны. Он шёл мимо серых приземистых коробок, поправлял на плече рюкзак, куда сунул куртку, носки да спальник, который был у него ещё с того, аляскинского времени.

Паспорт «баззи» тоже решил пока не выкидывать, хотя если накроют с ним, он точно окажется за решёткой.

Но больше он боялся, что его будут искать дружки тех двоих, которых он положил в квартире.

О Маше он просто запретил себе думать.

Очень хотелось нажраться в слюни. Бабла хватило бы не на один раз. Если, конечно, пить умеючи и там, где тебя не обчистят. И на перо не поднимут.

Но он сунул деньги поглубже под рубаху, во внутренний кармашек джинсов, — его он по старой привычке ещё из старого мира соорудил, — и шёл ровным шагом.

Куда — сам не очень понимал, но к вечеру обнаружил, что идёт в сторону границы.

К Аляске.

До которой, конечно, пешком добираться чёрти сколько. И наверняка его стопанёт или дорожный «крейсер», или, что быстрее, «соседский патруль» на окраине первого же небольшого городка. Просто потому, что он чужак.

Купить билет на междугородний автобус — тоже не вариант, поскольку сделать это можно было только карточкой или через планшет. То есть предъявить удостоверение личности, что так, что этак.

Заночевал он в развалинах не то фермы, не то маленького частного заводика. Не заводика даже, мастерской, в которой кто-то когда-то поставил пару станков.

А утром услышал, как поблизости остановилась машина. Хлопнула дверца, зажурчала тугая струя и невидимый зассанец блаженно выдохнул.

Индеец решил, что хуже может и будет, но вряд ли — по звуку, не крейсер, да и не стали бы копы сюда сворачивать.

На заросшей уже желтеющей травой поляне перед развалинами стоял расписанный драконами, вигвамами и летающими тарелками фургончик, а на заросшие травой кирпичи, закрыв от наслаждения глаза, мочился высокий тощий мужик в жилетке на голое тело, застиранной фиолетовой бандане и серых линялых джинсах.