— За мной! — крикнул я внуку и помчался в сторону жмущейся к земле травы, куда в принципе прежде и двигался.

Впереди замелькал чёрный силуэт, а позади надсадно захрипел Павел. Но вдруг раздался вскрик, заставивший меня обернуться. Внучок барахтался на земле, а рядом стонала Жанна.

— Вставай, не время отдыхать! — выпалил я, чувствуя, как грудь разрывает приступ ликования. Мы ведь, кажется, на финишной прямой! Надо только успеть нырнуть в проход!

— Не могу, не могу больше, — простонал внук, кое-как встав на колени.

Его шатало из стороны в сторону.

— Поднимайся, а я возьму Жанну!

Подбежав к девушке, схватил её и закинул на плечо. Ого! А она оказалась тяжелее, чем выглядела. У меня аж ноги подогнулись, а в поясницу словно нож воткнули. Прострелило так, что чуть не застонал. Да, старость — не радость.

К счастью, я всё же смог продолжить путь, придерживая девушку рукой.

Павлушка потопал за мной. И он первым увидел, как среди бури подрагивает марево.

— Проход! — закричал внук вне себя от радости. — Проход, мать его!

— Не выражайся при дедушке! — с хохотком выпалил я и глянул в сторону Черныша, мелькнувшего в траве возле прохода. — Спасибо.

Хотя, надо признать, я и сам шёл в эту сторону, но кот, конечно, придал мне уверенности.

— Не за что! — выдал пухляш и поднажал, как усталая лошадь, почуявшая долгожданный отдых.

Мы все втроём прошли через проход и без сил повалились на светлый кленовый паркет небольшого подвала, освещённого единственной лампой в розовом абажуре. На стенах из красного кирпича весели наручники, разнообразные плети и какие-то полоски из кожи. Рядом с ними за стеклом в шкафу угрожающе краснели резиновые члены таких размеров, что иной пегас позавидует.

А в самом дальнем углу стояла громадная кровать с алым бельём и изголовьем с вырезанными сценами секса.

Воздух же отчётливо пах похотью, развратом и афродизиаками. Ну а из-за закрытой металлической двери доносились характерные охи и ахи.

— Из огня да в полымя, — прохрипел я, лёжа на спине. Жанна стонала рядом. — Сейчас нас тут всех и отымеют в самой извращённой форме. Гы-гы.

Изо рта вырвался нервный смешок, перешедший в улыбку до ушей.

Павел тоже заулыбался и на четвереньках подполз к девчонке, так и не открывшей глаза. Смахнул с её лица спутанные волосы и принялся несильно похлопывать по щекам с затейливыми разводами.

Та застонала и с трудом разлепила веки, а затем удивлённо пролепетала, хлопая ресницами:

— Где мы?

— В гнезде порока и разврата. Скорее всего, в каком-то борделе. Шли, шли и к разбитным бабам вышли. Не иначе бог помог, — усмехнулся я, приняв сидячее положение.