Я готов к худшему.

Готов увидеть кровь. Готов увидеть пустоту. Готов увидеть то, что никогда не смогу забыть.

Но в гостиной темно и спокойно. Настолько, что это пугает сильнее: опасность смотрит на меня из темноты.

София лежит на диване, свернувшись в ком. Плед сбит, одна нога поджата, другая дергается. Лицо мокрое от слез. Губы дрожат.

Кот стоит у дивана, выгнув спину, и смотрит на нее, не издавая ни звука.

Она кричит.

– Не надо… не трогайте… пожалуйста…

Я делаю шаг ближе.

– Его… не его… не его…

Это ломает что-то внутри меня быстрее, чем любой удар. Она кричитего . Уверен, что ей снится брат, но мерзкое чувство жадности жаждет, чтобы она произнесла мое имя.

Я опускаюсь на колени рядом с диваном. Медленно и без резких движений, так, как учат на курсах по кризисным состояниям. Так, как я не делал ни разу с незнакомыми людьми, потому что мне безразличны чужие травмы. Но это не незнакомый человек, она вирус, сделавший меня слабее, знаю это, но единственное, что делаю, произношу ее имя.

– София, – говорю я тихо. – Вы дома. Вы в безопасности.

Она не слышит. Ее тело дергается, пальцы сжимаются в воздухе, будто она отталкивает кого-то невидимого.

– Не надо… пожалуйста. Не его.

Я касаюсь ее плеча осторожно, едва ощутимо. Она вздрагивает и кричит громче, скрипя зубами так, что они сейчас расколятся. Я убираю руку.

Черт.

– София, – второй раз вслух. – Послушайте мой голос. Вы здесь, а я рядом с вами. Это сон.

Она не поддается, сон держит крепче, чем реальность. Я меняю тактику, кладу ладонь на край дивана, едва поглаживая большим пальцем прижатую к груди ногу, чтобы она знала – я рядом, но не вторгаюсь, не желая провоцировать рецидив.

– Посмотрите на меня, – говорю, хотя знаю, что она не может. – Откройте глаза.

Еще один всхлип. Потом резкий вдох. Ее глаза распахиваются.

Она смотрит на меня, будто не узнает. Зрачки расширены, дыхание рваное, тело напряжено до предела. Я не успеваю сказать ни слова, когда она рывком подается вперед и обнимает меня за плечи.

Сильно. Слишком сильно для ее хрупкого тела.

Тонкие пальцы впиваются в кожу, ногти царапают, я чувствую, как что-то теплое выступает на шее. Она цепляется за меня, как за единственное, что удерживает ее здесь.

Я не отстраняюсь.

Она дрожит всем телом, утыкается лбом мне в плечо и шепчет, сбиваясь, почти беззвучно, сквозь слезы:

– С вами все в порядке… с вами все в порядке…

Она проверяет меня. После всего, что увидела во сне, она проверяет – жив ли я. Я закрываю глаза. Вот он. Настоящий грех – это она. Она с цифрой восемь, бесконечность, возведенная в абсолют. Забудьте, что я говорил вам про семь грехов. Теперь я нашел новый и самый сладкий.