Моя мать забирала меня из младшей школы. Из-за того, что она много работала, я оставался на вторую смену. На улице уже были сумерки, начинал моросить мелкий дождь, который резал холодом мое лицо. Мы проходили по пешеходному переходу, до дома оставалось несколько минут. Я шел и мечтал о какао. С тех пор я его не пил. Было холодно, чересчур холодно для октября Майами. Водитель ехал слишком быстро. Мать оттолкнула меня, но сама попала под колеса черного «Мустанга». Я видел все будто в замедленной съемке: в фильмах тело перекатывается через автомобиль, а в жизни машина будто засосала женщину под колеса. Вместо лица кровавое месиво, шея вывернута на сто восемьдесят градусов.

Не знаю как, я запомнил номера.

Не знаю, почему я не сказал полицейским, возможно, из-за того, что они не спрашивали? Потребовалось много лет, чтобы найти его. Многие годы я жил чувством мести, просыпался с ним и засыпал. Я мечтал. Я сражался с системой ради того, чтобы выжить и отомстить. Все ради одного мгновения. Когда сердце останавливается от болевого шока, а глаза становятся стеклянными и закатываются в агонии. Когда воздух пропитан страхом и возбуждением. И праведным гневом. Моим. Личным. Я очень хотел сделать так, чтобы его переехала машина, но это было неосуществимо. Я не смог вернуть причиненную им боль.

Стало ли мне легче, когда я смотрел, как тонкое дряблое веко отделяется от тела, как слезы смешиваются с кровью, а изо рта исходит пена безумия?

Нет.

Это не вернуло мне жизнь. Прошлое. Детство. Но тогда я познал то, что преследую по сей день. Зло должно быть наказано.

Считаете ли вы меня злодеем?

Скорее всего – да. Я точно не герой этой истории.

А если вам предоставят выбор: казнить или помиловать? Даровать жизнь существу, которое забрало у вас все? Или нажать на курок, затянуть петлю, сломать каждую кость в крепком человеческом теле?

Я выберу казнь. Всегда.

Он не заслужил жизни даже в тюрьме. Даже в одиночной камере. Такие люди не достойны привилегии под названием жизнь. Забирая невинные жизни, они подписывают контракт с дьяволом. И для них этот Дьявол – я.

Я их погибель и страх. Я их финал. Я заберу все, каждый последний вздох, последний взгляд, каждую крупицу их страха. Теперь это принадлежит мне.

Готовы ли вы, мисс Петерсон, вступить на этот путь? Нужно ли это вам?

– Вы не испытаете удовлетворения от мести, – делаю шаг в ее сторону, сокращая расстояние между нами. – Вы не успокоитесь. Никогда, – еще один шаг. – Ваша душа умрет с последним вздохом вашей жертвы. – Теперь я стою совсем рядом с мисс Петерсон. Опять вижу веснушки на носу, немного потресканные губы и голубые глаза, в которых печаль смешивается с восхищением. – Навсегда.