— А ты к какому лагерю относишься, майор Жермин? — спросил я, наблюдая, как тень от моей руки скользит по ее талии. — Позволь угадать. Ты из тех, кто поддерживает «левых». Вольнодумцев. Реформаторов. Как минимум, судя по всему, уставной дресс-код — не твой конек.

Ярана медленно приподняла бровь.

— В обычной жизни — безусловно, — ответила она. — Люблю свободу, ненавижу глупые ограничения. Но в армии… В армии должен быть порядок. Четкий. Ясный. По уставу.

Она резко села. Ее взгляд, еще минуту назад лениво-насмешливый, внезапно стал твердым, как сталь артефактного клинка.

— Особенно мне претят твои методы, Мак Марион. — Ее голос приобрел металлические нотки. — Присвоение средств от продажи контрабанды? Торги с преступниками? Своевольное использование полученных незаконным путем ресурсов? Это… отвратительно.

Я хмыкнул.

— Возможно, — согласился я спокойно. — Мои методы действительно могут быть отвратительными. Но… — Я поднял глаза, встречая ее взгляд. — Между «отвратительным» и «неприемлемым» — целая пропасть. И я искренне желаю тебе, майор Жермин, никогда не ощутить эту пропасть.

Ярана замерла. Над нами с тихим шелестом затрепетал на ветру парус.

— Насчет моих полномочий, — наконец сказала она, резко меняя тему. — Я здесь только как наблюдатель. Вмешиваться буду лишь тогда, когда другого выбора не останется. Когда твои действия будут переступать рамки морали, угрожать репутации Коалиции или если твоя или моя жизни окажутся в опасности. В остальном ты можешь действовать на свое усмотрение.

Я почувствовал, как уголки губ сами собой растягиваются в ухмылке.

— Это… приятно слышать. — Я откинулся назад, подставляя лицо солнцу. — Значит, у нас есть договоренность. Ты наблюдаешь, я командую. А рамки… — Я бросил взгляд на ее грудь. — Рамки иногда стоит пересматривать.

Ярана хмыкнула, но ничего не ответила, лишь легла обратно загорать. В ее глазах читалось сложное сочетание — профессиональная настороженность, скепсис, но и любопытство тоже.

Пока этого было достаточно.

Спустя где-то полчаса я поднялся с палубы, ощущая, как горячее дерево оставляет на ладонях тонкий узор из отпечатков. Солнце стояло в зените, превращая металлические детали штурвала в раскаленные докрасна ловушки для неосторожных пальцев.

— Оставайся как есть, — сказал я Яране, которая тоже начала приподниматься, заставляя солнечные блики играть на обнаженной талии. — Пусть хотя бы вид с капитанского мостика останется приятным.

Она ответила лишь выразительным взглядом — карие глаза сузились, будто у кошки, которую потревожили во время сна, — но снова растянулась на парусине. Волосы вновь рассыпались по ткани, а пальцы небрежно водили по спиральной татуировке, животу и груди, явно меня поддразнивая.