Он едва мог дождаться антракта.

Террор был единственной мыслью в голове Джассима.

Посеять террор в их сердцах.

Нанести смертельные удары по всему миру.

Он встал ровно в тот момент, когда в зале включился свет, положил пальто и шляпу на кресло и быстрым шагом направился в хвост зала. Часы показывали ровно три минуты десятого. Он хотел вернуться на своё место к девяти пятнадцати, когда антракт подойдёт к концу. Проход был забит зрителями, пробирающимися к туалетам или на улицу. Джассим терпеливо двигался в общем потоке, но сердце бешено колотилось в груди. Он старался не смотреть на часы, пока не вышел в фойе.

Девять ноль шесть.

Он пулей пролетел через фойе и выскочил на тротуар.

Посмотрел через дорогу.

«Кадди» был припаркован ровно там, где и обещал Акбар.

Вот только у двери с водительской стороны стоял полицейский в чёрном дождевике.

В фойе витала ощутимая атмосфера предвкушения. Первая часть концерта была вполне приятной, но эта нарядная публика собралась здесь не ради Россини или Моцарта. На самом деле, они пришли сюда даже не ради Мендельсона. Они пришли ради человека, который будет играть Мендельсона. Разговоры касались полученных и обмененных рождественских подарков, планов на завтрашнее вечернее торжество, погоды, рынка и последних новостей о войне за границей, но люди, находившиеся здесь, в фойе, или курившие на тротуаре под падающим снегом, просто пытались скрыть своё волнение в связи с предстоящим появлением израильского скрипача. Подобно детям, которые боятся пожелать солнечного света из-за опасения, что на их цирк может пойти дождь, они не смели даже произносить его имя, чтобы он каким-то образом не исчез в клубах дыма, разочаровав их ожидания.

Полицейский стоял, прислонившись к открытому окну со стороны водителя «Кадиллака» — коренастый мужчина в скользком чёрном дождевике, вокруг него кружился снег. Акбар передавал ему документы. Полицейский изучал документы. Акбар вежливо улыбался ему. Снег продолжал падать.

Джассим посмотрел на часы.

Телевизионные мониторы, расставленные по фойе, показывали теперь лишь пустую сцену с приглушёнными огнями. Уилл продолжал надеяться, что они покажут футбольную игру или что-нибудь в этом роде.

«Тебе пока нравится?» — спросила Антония.

«О да, ещё как», — сказал он.

Пока что от этого его клонило в сон.

«Пока что я просто без ума от этого», — сказал он.

«Только подожди», — сказала она. — «Настоящий фейерверк начнётся только тогда, когда начнёт играть этот израильтянин.»

Полицейский не отходил от «Кадиллака» до девяти часов четырнадцати минут. Уклоняясь от интенсивного движения на улице, Джассим перебежал к машине и резко распахнул заднюю дверь со стороны тротуара. Ввалившись в салон, он прошептал: «Что случилось? Чего он хотел?»