Казалось странным найти рояль в квартире, которая, по сути, была трущобой, но Хелен втиснула его в угол своей маленькой гостиной, и именно здесь Олли делил с ней скамейку для фортепиано, пока внимательно изучал ноты для «Ночь и день». Хелен сидела справа от него на одном из небольших углов скамейки, а широкие ягодицы Олли занимали всю остальную часть. Он продолжал стучать по клавишам.
«У меня проблемы с нотами в первых тактах», — сказал он.
Он любил музыкальные термины.
До сих пор такт был для него просто местом, куда ходят выпить пива.
Хелен посмотрела на него.
«Ноты в первых тактах?» — спросила она.
«Да. Они мне не дают покоя», — ответил он.
«В первых тактах всего одна нота», — сказала она. «Это одна и та же нота, повторяющаяся три раза. Соль. Нота соль. Три раза. Бом, бом, бом. Ночь. И. День. Это одна и та же нота, мистер Уикс. Как она может вызывать у вас затруднения?»
«Не знаю, просто у меня с ней проблемы.»
«Мистер Уикс, мы уже некоторое время работаем над первыми шестью тактами этой песни...»
«Да, я знаю.»
«Должна признаться, без заметного прогресса. Вы уверены, что хотите брать уроки игры на фортепиано?»
«Я абсолютно уверен. Да, мисс Хобсон. Моя цель — сыграть пять песен на фортепиано.»
«Потому что... и это вероятность, которую вы, возможно, захотите рассмотреть, мистер Уикс... возможно, у вас нет таланта.»
«О, у меня есть талант, конечно.»
«Возможно, нет.»
«У меня таланта в избытке. Думаю, я просто переживаю какой-то спад, вот и всё. Не могу пройти дальше первых трёх нот.»
«Но эти первые три ноты — одна и та же нота! Бом, бом, бом», — сказала она, демонстрируя, ударяя по ноте три раза подряд. «Ночь. И. День!» — сказала она, ударяя по одной и той же ноте снова и снова и снова. «Невозможно, чтобы у вас были проблемы с одной и той же нотой, ударяемой три раза. Это физически невозможно, мистер Уикс. Бом, бом, бом», — сказала она, снова ударяя по ноте. «Это так просто, что даже грызун мог бы выстучать это носом.»
«Дело не в том, что я не практиковался», — сказал он.
«Бом, бом, бом», — сказала она.
«Просто я занят расследованием двух дел об убийствах...»
«Пожалуйста», — сказала она и опустила глаза.
«Простите, я знаю, что вы не любите слышать о...»
«Я действительно не люблю.»
«Я просто пытаюсь объяснить, что был очень занят. А ещё я начал писать книгу.»
Хелен повернулась, чтобы посмотреть на него.
«Да», — сказал он и улыбнулся. «Роман.»
Она продолжала смотреть на него.
«Роман», — сказала она. «Боже мой.»
«Да», — сказал он. «Я знаю.»
Он продолжил объяснять, что он был полицейским почти двадцать лет, из них пятнадцать лет — детективом, поэтому он знает о полицейской работе немного больше, чем обычный начинающий писатель, не так ли?