Они повезли чемоданы денег в Кремниевую долину. Но реальность оказалась не такой радужной.

Поток сделок был куда тоньше, чем ожидалось. В самой долине за их капиталом не выстраивались очереди. За ними тянулся образ «богатых, но консервативных инвесторов». Стартапы с горящими глазами искали партнёров, готовых рисковать, действовать быстро, принимать решения на лету. Саудовская осторожность казалась им тяжеловесной, вязкой, как густая нефть.

Именно поэтому они объединились с Масайоси Сон. Нужно было изменить имидж — превратить «мы просто очень богаты» в «мы ставим на инновации». Ради этого они передали 45 миллиардов долларов человеку, которого в деловых кругах называли безумным инвестором.

Они могли себе это позволить.

— Но всё же… — протянул Пирс, возвращая меня к реальности.

В холле отеля пахло цитрусами и полированной древесиной. За стеклянной стеной медленно двигались машины, оставляя за собой влажные следы на раскалённом асфальте.

— Канада и Сингапур — ты отпустил их слишком легко. На тебя это не похоже. Почему не надавил сильнее?

Он уже понял: я не пытался по-настоящему их продавить.

— Я не всегда давлю, — ответил спокойно.

Пирс фыркнул.

— Обычно ты бросаешь: «Решайте сейчас, иначе сделки больше не будет», — и смотришь так, будто поджигаешь фитиль. Раньше ты бы уже катил бочки с топливом, насвистывая себе под нос. А сейчас — ничего. Тишина.

— Теперь я ещё и поджигатель?

— Если не хочешь объяснять — так и скажи.

Я краем глаза заметил, как он недовольно цокнул языком. Я же сказал тихо, почти вполголоса:

— Огонь разжигают не так. Если пытаться форсировать, получится только дым — едкий, раздражающий, но без настоящего пламени.

Чтобы вспыхнул настоящий пожар, нужно время. Терпение. Подготовка.

— Сначала раскладываешь топливо в нужных местах. Убеждаешься, что всё связано естественно, что искра обязательно найдёт путь. И только когда цепная реакция гарантирована — бросаешь спичку.

— Значит, сейчас ты просто раскладываешь горючее? — прищурился Пирс. — И как только появится первый инвестор, всё загорится само?

Я лишь едва заметно улыбнулся.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Тот самый первый инвестор… только не говори, что это Корея?

— Посмотрим.

— Серьёзно? Это же натяжка.

Я продолжал молчать, и он покачал головой.

— Неожиданно.

— Бывает…

— Похоже, ты хочешь, чтобы именно Корея стала первым инвестором — дать им этот имиджевый рывок.

Он не совсем ошибался. Но и не был полностью прав.

— Это… тонкий расчёт.

Я не стану терпеть убытки ради абстрактной какой-то страны. Но если появится возможность, то вполне готов предоставить этой стране право первого шага — даже если это создаст небольшие неудобства. Увы, с Россией это не пройдёт. Они сожгут свой капитал, но ни с кем с ним не поделятся…