— По плану?

Пирс смотрел на меня с недоумением. Я медленно размял затёкшую шею, чувствуя, как хрустят позвонки.

— Всё просто. Стоит мне появиться в Сеуле, и им придётся встретиться со мной.

— В такой обстановке?

— Разница лишь в том, придут ли они добровольно… или их приведут обстоятельства.

* * *

На следующий день самолёт мягко коснулся полосы. За иллюминатором проступили очертания города, раскинувшегося у реки, над которой висела лёгкая зимняя дымка.

Я таки прилетел в Сеул.

— Давно не были здесь, — осторожно заметила Джейн, глядя на меня.

И как отвечать на этот вопрос? Да никогда здесь ещё не был. С финансовой точки зрения это такая дыра… И, если бы не нужда собрать сто миллиардов, в жизни бы сюда и не попёрся. Если только как турист, когда стану старым и отойду от дел.

В зале прилёта пахло кофе, свежей выпечкой и чем-то металлическим — смесью кондиционированного воздуха и спешки. Люди говорили быстро, отрывисто, знакомая интонация корейской речи звенела в ушах. В Нью-Йорке всё-таки корейцев хватает.

— Куда направимся? График пока не утверждён… — спросил Пирс.

Формально я прибыл ради переговоров с Национальной пенсионной службой. Но сейчас им нужно было время — хотя бы несколько дней, чтобы осела пыль.

— Начнём с подготовки почвы, — сказал, бросив взгляд на Джейн.

В Корее у меня и без того была неплохая репутация. Имя Шона знали, статьи читали, споры вели. Но симпатия публики и инвестиционное решение — вещи разной природы.

Главная проблема заключалась во времени.

Страна находилась в разгаре политического шторма. Когда в доме беспорядок, двери для посторонних закрываются плотнее. Стоило ошибиться с тоном — и меня легко могли представить так: «Явился в разгар хаоса, чтобы урвать своё и исчезнуть».

Джейн задумчиво постукивала ручкой по блокноту.

— Первый выход должен быть выверен до секунды. В идеале — сюжет «этот странный русский эмигрант из Америки», торжественные заголовки, восторженные репортажи. Но…

Она не договорила. И без слов было ясно — сейчас атмосфера иная. В воздухе висела настороженность. Вместо фанфар — гул недоверия. Вместо красной дорожки — холодный расчёт.

Я посмотрел на огни города за стеклом. Сеул не вспыхнет, как бензин, и не будет тлеть, как дрова. Он — порох. И стоит лишь искре упасть в нужное место, как ударная волна прокатится далеко за пределы страны.

Вопрос заключался лишь в одном — кто именно зажжёт эту искру.

В кабинете пахло свежей бумагой и лёгким ароматом зелёного чая. За окном шумел город, где зимний ветер скользил между стеклянными башнями Сеул. Джейн стояла у стола, выпрямившись, как преподаватель перед аудиторией.