Я слушал, ощущая странное смешение неловкости и лёгкой едоумения.

Пора было переходить к главному.

— Я хотел бы сделать пожертвование школе — ради младших поколений и будущего Бангвона.

Лицо директора озарилось.

— Ах, как и ожидалось! Итак, сколько же любви вы собираетесь подарить нашим юным мечтателям?

Это был момент. Первая карта, которой я намеревался отметить своё появление в республике Корея.

— Десять миллионов, — спокойно произнёс я.

— О… десять миллионов… какая щедрость… — начал он.

Но на долю секунды его выражение лица изменилось. Почти незаметно. В голосе проскользнула тень разочарования. Он ничего не сказал напрямую, однако мысль читалась отчётливо: для человека вашего масштаба — разве это не скромно?

Я добавил так же спокойно:

— Десять миллионов долларов.

Тишина повисла плотной тканью. Где-то в коридоре хлопнула дверь, детские голоса эхом прокатились по лестнице.

Директор медленно моргнул.

— Д… долларов?

И в этот момент я почти физически ощутил, как воздух в комнате изменился. Как будто в обычный школьный кабинет внезапно внесли не просто деньги, а вес, масштаб и неизбежность.

— Сто миллионов… долларов? — переспросил директор так, будто у него внезапно пропал звук.

— Да. Я пожертвую сто миллионов долларов, — ответил я ровно, сделав вид, что так оно и должно быть.

Несколько секунд он смотрел на меня пустым взглядом. В кабинете было слышно, как за окном ветер шуршит по флагштоку, а в коридоре кто-то пробежал, гулко стукнув каблуками по линолеуму. Затем директор резко схватил смартфон. Его пальцы заметно дрожали.

— Один, десять, сто, тысяча… миллиард, десять миллиардов… — бормотал он, тыкая в калькулятор.

Губы его беззвучно шевелились, складывая нули в длинную вереницу. Он поднял на меня взгляд.

— Э-это… примерно 1,13 триллиона вон… верно?

Тоже мне спросил. Откуда мне было знать курс доллара к южнокорейской воне.

Вот она — сила капитала. Ещё минуту назад он говорил со мной с оттенком покровительственной теплоты. Теперь в голосе прозвучало уважение — почти благоговение.

— Примерно так, — подтвердил я.

— Н-но на такие деньги… можно построить сотню школ… нет, целый район выкупить…!

Я спокойно развёл руками.

— В Соединённых Штатах пожертвования подобного масштаба не редкость. Я делал сопоставимые взносы и другим учреждениям.

Это не было ложью. Разница заключалась лишь в одном: в Америке такие суммы частично возвращались через налоговые льготы. Здесь же деньги просто исчезали — чистый минус.

Стоило подумать об этом, как в животе словно что-то болезненно сжалось. Не образно — вполне физически. Будто невидимая рука сдавила внутренности. Моё состояние давало о себе знать.