Реакция зала — тихий вздох, шелест бумаг, обмен взглядами. Но внимание сдвинулось не столько на содержание ответа, сколько на скорость и точность реакции. На это и следовало обратить внимание: три секунды — и контраргумент готов, без мямления и манёвров. В мире публичных боёв это умение иногда дороже самой правоты.

Попытка продолжить в другом направлении — упоминание союзов и коалиций — тут же была пресечена:

— Извините, но по времени каждому только по одному вопросу.

Модератор обрубил нишу, словно аккуратно подчистив ветку. В тот же миг поднялся вихрь рук; сцена снова наполнилась звуками — щёлканьем фотокамер, шорохом одежды, легкими смешками.

Сергей Платонов не сдался: вместо сидеть и ждать следующего круга, он подошёл к женщине с микрофоном, её лицо выражало недоумение от внезапного вторжения. Голос Платонова звучал ровно и деловито:

— У меня важный вопрос к господину Акману. Не уступите ли мне ваше время?

Женщина сморщила лоб, взгляд её метнулся между модератором и протягнувшей руку сумкой.

— Хм? — послышался тихий протест.

Платонов добавил, словно бросая в чашу весов монету:

— Взамен — десять тысяч долларов.

Сумма пролила на моментальную паузу масляный блеск практичности.

Модератор вмешался мягким, но твёрдым голосом:

— Сессия вопросов и ответов предназначена для широкого круга мнений. Если есть дополнительные запросы — можно договориться о приватной беседе позже. А сейчас лучше предоставить слово даме.

В зале снова зашевелилось: шёпоты, вздохи, скрип стульев.

Эта сцена — недолгий, но выразительный фрагмент стратегии и психологии: манипуляция вниманием, ставка на жадность и на мгновенную реакцию, проверка границ дозволенного. И в то же время — демонстрация того, как тонко и быстро в публичной арене улаживаются споры о моральных и правовых границах торговли.

Со сцены раздался спокойный, уверенный голос — это был Акман.

Он говорил без спешки, улыбаясь с той лёгкостью, которая мгновенно гасила любое напряжение в зале. Казалось, воздух сам становился мягче, а взгляды публики, только что настороженные, теперь потеплели. Всё происходило естественно, будто это был заранее отрепетированный жест.

Но куда важнее было не это.

Акман ловко переиграл ситуацию, пообещав ответить на вопрос позже, наедине. Не отмахнулся, не ушёл от темы, а, напротив, проявил уверенность, сохранив достоинство. И сделал это молниеносно — будто слова заранее лежали у него на языке, ждали только момента, чтобы сорваться.

Такую реакцию трудно было предсказать. Кто бы ожидал, что он спокойно отреагирует на покупку чужого вопроса — поступок дерзкий, выходящий за рамки приличий? Но даже в этом неожиданном повороте Акман не потерял равновесия, ответил точно и уместно.