Услышав дедлайн, Лоран побледнел:

— Три дня? Это чересчур быстро.

— Грей трудится над этим уже пару недель, — раздался спокойный ответ.

Грей, трейдер по исполнению приказов, привёл аргументы. Показатели рынка неслучайно выдавали аномалии: implied volatility VIX росла, под поверхностью шел тихий поток крупных сделок — признаки скрытого накопления позиций. Это напоминало сцену из древней крестьянской хроники: плотники работают усердно, лес пилится, древесина движется — готовится строительство троянского коня.

— Торги, похожие на дарк-пуловые скупки, идут активнее обычного, — раскладывал Грей, указывая на графики. — Вполне возможно, что кто-то ведёт тихое накопление.

И это было верно: та же стратегия, что использовал Акман. После нескольких недель подобных операций на рынке появились изменения — продавцы стали осторожнее, цены росли, словно торговцы почувствовали чужое присутствие. В скрытых торгах товар дорожает, когда появляется конкурент. Именно это и было желаемым эффектом.

План подразумевал не только оборону, но и инициативу: обнаружить момент, в который противник сделает ход, и ударить первым. Первым ходом мог стать публичный 13D — заявление, которое перевернёт игру. А для этого требовалась скорость, чёткие ордера и то самое знание, позволяющее просчитать шаги Акмана наперёд.

В комнате зазвучал тихий смех — не от радости, а от предвкушения: когда противник думает, что действует в тишине, уже готовится сетка, в которую он попадёт. Внимание к деталям, чтение рынков и умение превращать шум в аргумент — вот инструменты, которые должны были склонить чашу весов.

Комната наполнилась мягким гулом кондиционера, приглушённым щелчком клавиш и еле слышным шорохом бумаг. На мониторах мелькали зелёные и красные цифры — живые, дрожащие, будто дыхание рынка. В воздухе витал запах кофе и озона от перегретой техники, а на стекле отражались лица, усталые, сосредоточенные, словно перед стартом в длинном и опасном забеге.

Сергей Платонов стоял у окна, наблюдая, как вечерний свет ложится на крыши города, окрашивая их в золотисто-медный оттенок. Всё зависело от времени — от одного точного, выверенного мгновения. Промахнись хоть на секунду — и вся операция обратится в пепел.

Главное было угадать момент, когда Акман нанесёт свой первый удар. Девять лет — слишком долгий срок, чтобы помнить детали той войны. Даты, цифры, заявления — всё размывалось в памяти, но одно знание сохранилось отчётливо, будто выжжено на внутренней стене сознания: Акман начинал действовать, когда доля его капитала приближалась к десяти процентам.