Следуя за Гейл по коридору, устланному мягким ковром, делегация вошла в просторную переговорную. Воздух здесь пах дорогим деревом и кофе из свежемолотых зёрен.

Двое мужчин уже ждали внутри. Один — высокий, подтянутый, с резкими чертами лица, поднялся навстречу.

— Беккет. Генеральный директор, — коротко произнёс он, протягивая руку.

Как и говорили слухи, его лицо словно высекли из камня — холодное, собранное, без малейшего намёка на улыбку. Каждое движение — отточено, каждое слово — просчитано.

— Сергей Платонов. Можете звать Шон, — последовал ответ.

— Это финансовый директор Томпсон. Прошу, садитесь.

Дальнейших представлений не последовало. Добби и Лоран остались в тени, как и положено младшим партнёрам. В подобных встречах имя имеют только те, кто управляет миллиардами.

Момент тишины. Лёгкое жужжание кондиционера, далёкий звон лифта.

Первым заговорил Беккет.

— Буду откровенен. Мы согласились на эту встречу лишь из уважения к акционерам. Но интереса к поглощению, предлагаемому вашей компанией, у нас нет.

Голос его звучал ровно, но за внешней вежливостью слышалась жёсткая грань, как у человека, привыкшего давить аргументами, а не интонациями.

Платонов чуть улыбнулся, словно услышал не отказ, а приглашение к танцу.

— Закрываете уши, не выслушав даже вступления.

— Предсказывать чужие речи — часть работы. Думаю, вы собирались сказать следующее, — спокойно ответил Беккет, откинувшись в кресле.

Он говорил размеренно, будто читал доклад:

— Фармацевтическая отрасль сейчас стоит на краю так называемого патентного обрыва. Чтобы удержаться, крупнейшие игроки сливаются, чтобы пополнить портфель продуктов. В противном случае лучшие препараты достанутся конкурентам. И если не действовать сейчас, будет поздно. Именно это вы и хотели сказать, не так ли?

Его голос не дрожал, взгляд был спокоен, почти равнодушен.

В комнате повис густой запах кофе и бумаги. За окном калифорнийское солнце плавило горизонт, превращая стеклянные фасады соседних зданий в жидкое золото.

Начиналась партия, в которой каждое слово стоило миллионы.

Он был прав.

За последние полтора года фармацевтический рынок кипел, будто раскалённый котёл: компании скупали друг друга, словно испуганные звери, прячущиеся в одной клетке от надвигающейся бури. Сроки патентов на легендарные препараты подходили к концу, и каждая корпорация пыталась урвать себе кусок спасительного будущего.

Беккет, сидевший напротив, произнёс это с твёрдостью, как будто ставил последнюю точку в споре:

— Allergan идёт своим путём. Мы не собираем всё подряд. Для нас важнее особые направления — косметология, офтальмология. Не количество, а качество создаёт ценность бренда.