Слова легли мягко, но остро, словно нож, скрытый под бархатом. Так делается ненависть — бесшумно, точно и с запахом крови в воздухе.

Толпа мелких инвесторов, людей, что каждое утро начинали с чашки дешёвого кофе и ленты новостей, оказалась идеальной целью. Те, кто следил за цифрами на экране, мечтая урвать кусочек удачи, даже не подозревали, что стали пешками в чужой игре.

На экране вспыхнуло лицо ведущего, его голос звучал спокойно, но под ним дрожал металл:

— И это ещё не всё. Подумайте о тех, кто продал акции Allergan до того, как вспыхнула новость о слиянии. Знали бы они о готовящейся сделке — ни один не расстался бы с бумагами по старой цене.

Кадры сменялись, на экране мелькали графики, пульсирующие зелёными и красными полосами. Шум толпы у мониторов в брокерских конторах напоминал ропот улья. Там, где раньше царила скука, теперь закипали разговоры, воздух пах пылью, перегретым пластиком и кофе из автомата.

— Тогда акции стоили сто двадцать пять долларов, — продолжил ведущий, — а вскоре поднялись до ста шестидесяти шести. Maverick Investments уже получил тридцать три процента прибыли — миллиард двести тридцать миллионов долларов чистыми.

Фраза повисла в воздухе, как удар гонга. Люди, привыкшие считать каждую сотню, ощутили, как в груди зашевелилось что-то горячее и злое.

Зависть — древний, острый запах, узнаваемый сразу.

Что может быть противнее, чем узнать, что сосед купил участок и разбогател? А если участок достался ему незаконно — и не просто сосед, а богач, что играет судьбами, словно фишками?

— Доступ к информации Акман получил не благодаря проницательности, — гремел голос, — а напрямую от главы Valeant. Это и есть инсайдерская торговля. Мог ли простой инвестор, сидя у экрана, получить тот же шанс? Нет. Простому человеку недоступны встречи один на один с генеральным директором.

Камера плавно приближалась. Ведущий смотрел прямо в объектив, словно обращался к каждому зрителю по отдельности.

— Миллиард двести тридцать миллионов. Вот цена того, что доступно лишь одному проценту людей. Остальные девяносто девять платят за их роскошь.

Эти слова сработали, как спичка, брошенная в сухую траву.

— Один процент против девяноста девяти — лозунг, который когда-то гремел на Уолл-стрит, ожил вновь.

— Жадность одного процента давит всех остальных!

В соцсетях запахло серой и злостью. Хэштеги множились, как искры в темноте:

— Опять эти богачи! Тридцать три процента прибыли, когда остальные довольствуются нулями!

— Конфисковать каждый цент!

— Почему никто не останавливает их?

«НечестнаяИгра»