На другом конце экрана ведущий не отступал:
— Но ведь Платонов говорил, что прибыль от потребительских товаров используется для покупки редких лекарств? Цена на препарат от болезни Вильсона уже была резко поднята. Вы сами тогда оправдывали это заботой о доходности, разве нет?
Акман выдержал паузу. Глаза блеснули ледяным светом.
— Максимизация прибыли не равна эксплуатации. Тогда речь шла о «устойчивости». Если цена слишком низка, производство становится нерентабельным. А значит — исчезают жизненно важные препараты. Это не нажива, это забота о стабильности.
Голос звучал мягче, чем прежде. Раньше он говорил о деньгах как о единственном смысле. Теперь произносил слова «социальная ценность», «ответственность», будто пробуя их вкус на языке.
— Препараты для редких заболеваний редко приносят прибыль. Повышение цены стимулирует новые исследования, привлекает компании, даёт шанс открыть новые лекарства. Это вклад в будущее, в здоровье общества.
— Но что насчёт тех, кто не может позволить себе лечение? — не отставал интервьюер.
— Для этого создана программа Patient Assistance. Часть прибыли идёт на помощь тем, кто не застрахован или не способен оплатить терапию. Кроме того, страховщики тоже участвуют в компенсациях.
Аргументы звучали стройно, логично, будто шестерёнки часов, крутящиеся в идеальном ритме. В финале Акман сделал мягкий вдох и произнёс:
— Если бы «Валиант» действительно наживался на больных, меня бы здесь не было. Всю жизнь помогал социально незащищённым через фонд «Акман Фондейшн», отдал половину состояния на благотворительность. Для меня это не цифры, это убеждение.
Он выстроил щит из благотворительности, будто сияющий панцирь.
А в тени, где-то в другой комнате, перед экраном сидел Сергей Платонов. На лице его играла едва заметная, холодная улыбка.
На секунду экран мигнул, свет от телевизора скользнул по его пальцам.
— Ну что ж, — прошептал он, едва слышно, — пора подлить масла во второй раз…
Глава 2
После выступления Акмана сеть взорвалась, как перегретый котёл. Со всех сторон посыпались комментарии, спор, похожий на гул летнего шторма, заполнил интернет. Кто-то горячо поддерживал Акмана, другие язвили: «Касатка перегнул палку. Если это эксплуатация, тогда виноваты все фармкомпании подряд».
— Чтобы создавать новые лекарства, нужны деньги, — писали одни.
— Акман владеет десятью процентами акций «Валианта». Неужели стал бы инвестировать в откровенное зло? — вторили другие.
Но рядом, почти с тем же жаром, звучали и голоса насмешников:
— Всё свелось к «нам просто нужно больше прибыли», ха-ха.