Но распродажа по частям имела собственную ловушку. Рынок следил неумолимо — даже крошечный шевеление в позициях Акмана мгновенно подхватывался толпой. Акции Herbalife находились в руках розницы на 90% от свободного обращения. Если слухи о необходимости выкупа акций Акманом всплывут, происходящее превратится в ад: те, у кого «алмазные руки», попросту не продадут.

Представление было ужасающее: цена станет тем, что диктует толпа. Рыночная власть переходила к тем, кто держал бумаги — не к тем, кто должен был возвращать заёмные акции.

Голос Акмана прозвучал ровно, но сталь в нём слышалась отчётливо:

— Допустить этого ни в коем случае нельзя.

В комнате запахло озоном — словно камеры серверов выдыхали напряжение. План предстояло вывернуть до мельчайших деталей: где резать, что сохранять, какие карты выкладывать на стол, чтобы не оказаться в ловушке собственного плеча. Времени было мало, и каждый тик на графике ощущался как удар молотка по наковальне судьбы.

* * *

Прошла неделя, а для Акмана она растянулась в бесконечный ад.

Газеты гремели заголовками, будто раскалённые плиты в типографском аду. На первой полосе «Уолл-стрит таймс» кричал: «Шокирующая правда о Палладе!» Каждый день новые разоблачения. Статьи сыпались, как град по стеклу, больно и часто, а имя компании Valeant теперь соседствовало со словами «мошенничество», «обман», «коррупция».

Особенно громко звучало признание бывших сотрудников, добытое журналистом, прославившимся после дела Theranos.

— Нас заставляли писать «назначено по предписанию», даже если врача никто не видел.

— В сценарии колл-центра были фразы вроде «препарат Valeant абсолютно необходим».

— Нам приказывали подделывать согласие пациентов. Всё — ради бумаг для регуляторов.

Каждое свидетельство било по нервам, как молоток по стеклу. А где-то в телевизоре снова и снова появлялся Сергей Платонов, подбрасывая дрова в костёр общественного гнева.

— Проблема в том, что подобная аморальная деятельность осталась незамеченной контролирующими органами, — говорил он холодным, точным голосом, и экран словно покрывался инеем.

За его словами следовали новые удары.

«SEC начинает расследование против Valeant по делу о ценных бумагах.»

Генпрокурор Нью-Йорка:

— Мы проведём независимое расследование Палладона.

Каждый день одно и то же. Фраза Платонова — и обвал. Фраза Платонова — и новое расследование.

Для Акмана имя «Сергей Платонов» стало дурным предзнаменованием. Стоило ему лишь открыть рот — акции Valeant рушились, как осенние листья в шторм.

53,23…

52,11…

Только чудом курс держался выше пятидесяти. Причина была одна — заявление генерального директора: