Сергей Платонов не упустил этот шанс.

* * *

Работа ещё не была закончена. Нужно было избавиться от акций «Аллергана».

В прошлой жизни компания слилась с «Актавис» за двести двадцать долларов за акцию, но теперь всё пошло по-другому.

«Теперь-то можно продать подороже…» — мелькнула мысль, пока утренний свет ложился на длинный стол заседаний, где пахло свежим деревом, кофе и лёгким оттенком антисептика.

На заседании совета директоров «Аллергана», впервые за долгое время собравшем всех вместе, Платонов поднялся и спокойно произнёс:

— Предлагаю рассмотреть новый вариант слияния.

В комнате сразу воцарилась тишина. Шорох бумаг прекратился, щёлкнула ручка — кто-то нервно постучал ею по столу. Директора переглянулись, а генеральный директор Беккет, нахмурив лоб, осторожно спросил:

— Раз уж угроза со стороны «Валианта» миновала… действительно ли слияние всё ещё необходимо?

С самого начала идея объединения не вызывала восторга. Её приняли скорее как вынужденную меру — чтобы не дать ненавистному «Валианту» проглотить компанию. Теперь, когда опасность исчезла, прежний скепсис вернулся вместе с облегчением.

Но Платонов говорил твёрдо, без колебаний:

— Если просто сидеть сложа руки, скоро появится новая компания, которая попробует то же самое. Сейчас фармацевтика держится на масштабе.

Мир лекарств менялся. Сроки патентов истекали, и компании стремились к слияниям, как моряки к берегу во время шторма — чтобы расширить линейки препаратов, сохранить влияние. Теперь размер определял силу.

Если оставить всё как есть, «Аллерган» снова станет лёгкой мишенью.

— Лучше объединиться сейчас, на наших условиях, пока цена высока, чем потом снова воевать.

Слова звучали спокойно, но за ними чувствовалась сталь. Тем не менее, выражения лиц оставались пасмурными — кто-то опустил глаза, кто-то делал пометки, лишь бы не встречаться взглядом с Платоновым.

Он пожал плечами, слегка постучав пальцами по полированной столешнице.

— Вы против? Тогда давайте запустим официальный процесс.

В воздухе, словно от электрического разряда, пробежало напряжение. Кто-то кашлянул. Кто-то шумно вдохнул, будто вспомнил, с кем имеет дело.

Пусть Платонов числился директором и публичным лицом, тем, кто выстоял против Акмана, — на деле он представлял активистский фонд. Фонд, который покупал доли, чтобы диктовать решения.

Улыбнувшись почти дружелюбно, он добавил:

— Если совет не согласен, можно спросить у акционеров напрямую.

После истории с Акманом его репутация взлетела до небес. Чьи слова окажутся убедительнее на общем собрании — скромных директоров или человека, который спас компанию от захвата? Ответ был очевиден.