Слова отозвались внутри, словно глухой удар по железу. В груди поднялась тяжесть — не страх, нет, скорее холодная решимость, та, что крепнет, когда уже нет пути назад. Когда взгляд скользнул вверх, на лице Рэйчел играла странная смесь растерянности и вины, будто она только что наступила на чьё-то сердце и не знала, как извиниться. История прозвучала убедительно. Каждое слово резонировало с такой чистотой помыслов, что сомнения просто не имели шансов появиться.

— Извини… Я не знала, что у тебя такие обстоятельства… — её голос дрогнул, словно тонкая струна под пальцами музыканта.

Что и требовалось от этой девушки, додумать для себя историю как надо.

— Естественно, ты не знала. Потому что никогда об этом не говорил.

Улыбка легла мягко, как тёплый свет фонаря на мостовой дождливой ночью. Указательный палец поднялся к губам — жест лёгкий, почти заговорщический.

— Сохрани это в тайне. Если узнают, что зарабатываю деньги, ради спасения чьих-то жизней…. На Уолл-стрит меня разорвут на куски.

Она кивнула. Конечно, понимает. В мире, где запахи денег перебивают аромат утреннего кофе, добродетель — это предмет насмешки.

— Я обещаю, что сохраню этот секрет.

Обещание прозвучало искренне. Вот и умничка. Хотя, по правде, значения это не имело. Даже если разболтает, всегда можно отмахнуться: мол, красивая сказка для впечатлительной девушки. Но тайны умеют сближать — почти как лёгкое прикосновение к коже, от которого пробегает ток.

Хм. В общем, неплохо.

Главное качество управляющего фондом — никогда не терять деньги. Вот и всё. А тут… добавился благородный оттенок. История обретает вес, когда её приправляешь жертвенной целью. И судя по взгляду Рэйчел, она проглотила приманку.

Она отвела глаза, словно боялась, что на лице слишком ясно написана растерянность.

— Извини за грубость… Я ведь ничего не знала.

Теперь она ещё и виноватой себя будет чувствовать. Вообще, класс.

— Не стоит об этом.

— Кстати…. Сколько нужно?

Вот оно! Теперь тебе девочка уже не сорваться с крючка.

— Минимум — четыре с половиной миллиарда. Максимум — пятьдесят. Долларов, естественно.

Её губы приоткрылись, словно она услышала не цифры, а приговор:

— Что⁈ Это вообще возможно?

— Сделаю так, чтобы стало возможным.

Голос вышел твёрдым, как камень, хотя в глубине пряталась деталь, о которой она никогда не узнает: эти деньги будут не моими. Их дадут акулы — те, кто привык к запаху крови в воде. Среди них и сама Рэйчел.

Вот так родился ещё один секрет. И снова — тёплая близость, рождённая ложью.

— Ты потрясающий.

Улыбка Рэйчел засияла, искренняя, будто солнце пробилось сквозь дым большого города. И это… кольнуло. Совесть шевельнулась, словно проснувшийся зверёк.