— Как учителки? — Поинтересовался Мишка, переводя разговор на другое.
— Приходят! — Похвастался я, — Каждый день! Хотели на квартиру к себе забрать, да нельзя. Доктора оставили понаблюдать, потому как голова. Да и с документами, наверное, не так всё и просто. Не родственники, дескать, и не опекунши! И вряд ли дадут.
— Непросто, — Закивал Мишка, — Федул Иваныч тоже тебя забрать хотел, но нет! Упёрлись.
— Жаль. А Дмитрий Палыч што?
— А што? — Вздохнул Мишка,- Пьёт! Ничево-то ему, ироду, и не сделать по закону! Не он тебя волочил, а што рядышком шёл, так за то и не накажешь. Но не к добру ему то! Пьёт всё больше, работает всё меньше. Так… огрызок человеческий. Дочек если замуж успеет выдать, то уже и хорошо. Но думаю, много раньше от водки сгорит.
— Бог с ним!
Вот ей-ей, от чистово сердца! Не самый плохой человек, несмотря на все гадости в мою сторону. Слабый, то да! А гадости все через бабу евойную. Вот та да, гадина редкая! Ну да аукнется. Кто от таких родителей девок замуж возьмёт? Отец пьяница, на всю Москву почитай ославленный. Мать тоже не тово… не рот, а помойное ведро. А яблочки, как известно, они недалеко.
— Сам как? — Поинтересовался я у Саньки.
— Ну, — Пожал тот плечами, — ничево. Скушно только без тебя, а так и ничево. Живу вот у Федула Иваныча пока, по хозяйству помогаю. Он сказал, што сейчас ко мне вроде как и заодно присмотреться могут, с полиции кто по части документов. Если на Хитровке, то вроде как и не вполне благонадёжен.
— Не сцапают? В вошьпитательный дом-то?
— Не! — Отозвался за Саньку Пономарёнок, — Мастер говорит, што сейчас такое всё… подвешенное. Склоняются пока на опеку. Хватать не станут!
* * *
Дело подвисло, но покамест отдали меня под временную опеку Владимира Алексеевича.
— Нет ничего более постоянно, чем временное!
Гиляровский искромётно шутит, рассказывает в лицах наисмешнейшие байки, и перезнакомился со всеми больными из моей палаты, и едва ли не с половиной медицинского персонала больницы. С теми, с кем ещё не был знаком.
— Людмила Ивановна! — Басовито зашептал он через весь коридор, завидев немолодую милосердную сестричку, — всё-то вы хорошеете, проказница! Не будь я прочно и счастливо женат, небось приударил бы за такой прелестницей!
От ково другово такого моветона почтенная Людмила Ивановна и не потерпела бы! Но Владимир Алексеевич крутит ус, лукаво подмигивает, и смолоду некрасивая баба — вот ей-ей, чувствует себя не иначе как молоденькой девчонкой, впервые пришедшей на деревенское гулянье.
— Степаныч! — Из внутреннего кармана бекеши извлечён пахнущий балыком свёрток, — как знал, что тебя встречу! Держи! Волжская!