Пищат! Так, што чуть не голова трескаться начала, как арбуз спелый. В ухи ножом острым ввинчивается! Чуть не три десятка писклей в одной гостиной.
Наденьку поздравляют, кота потрогать норовят. Потом чай с пирожными да конфетами. Но вот спроси меня, каково это на вкус, так и не отвечу! Этикет потому как.
Ем, пью, и отслеживать всё время надо — как. А ещё — слушать. Они все наперебой, да писклявые! Не вдруг и разберёшь такой говор, ну будто комары над ухом зудят. Бог с ними, но мы же не от себя, а за Надю сидим. И возраст. Не так скажешь, не так посмотришь, не вовремя ответишь — обидка! Мало ли, как это всё потом на Наде скажется?
Отпились и отьелись, так подружки её и осмелели. К нам уже. Кто, да откуда… и знают ведь от Нади, а подробности! Да штоб сами сказали, и мало ли, што только што уже говорил! Повтори лично для неё! И глазами не хлопает. Тренируется, значица.
В фанты играли, потом с Санькой рисовали им всякое. Каждой! И пищали, пищали… подпрыгивали, повизгивали, хватали за руки. Вежливо вроде как, но их-то — ого! Даже ого-го!
Проводили последнюю гостью, и я сразу в ванную. И голову под воду! Холодную! Вот ей-ей — почудилось, будто пар пошёл. За мной Санька, и тоже — под воду!
Глянули друг на друга очумело, а дядя Гиляй в дверях похохатывает.
— Погодите! — грозится, усы свои пуша, — Лет через несколько вам такое в радость будет!
— Да ну! — вырвалось у Саньки. И глазами этак недоверие, почти даже и вежливое. Я смолчал, но тоже… глупость же, верно⁉
Пользуясь, што опекун в настроении, поделился насчёт нехватки движения и вообще — азартности. Он себя за ус подёргал задумчиво, мысли на морде лица заотражались, и смотрю — улыбка!
— Это, — говорит, — службишка, не служба! В Гимнастическом обществе давно твоими танцами акробатическими интересуются. Инструктором… хм, не обещаю, но с акробатами свести могу. А фехтованием заняться не хочешь?
* * *
… — интересно у Гиляровских, — ещё раз повторила сонная Машенька Елбугова, заканчивая расчёсывать волосы перед сном, — и мальчики милые, хотя и очень стеснялись поначалу. Знаешь, так смешно жидовский акцент изображали! Они, оказывается, летом в Одессе жили. Даже сценки разыгрывали. Как там… Шломо и Рувим, кажется. Будто два жидёнка. Смешно!
— Смешно, — сдавленным голосом отозвалась Лиза, — спи!
[1] Одностишия Владимира Вишневского.
Глава 41
Сорок первая глава
Из редакции Владимир Алексеевич вернулся сильно нетрезвый и немножечко злой.
— Не смотри! — погрозил он пальцем супруге, — Тот случай, когда и не хочешь, а надо!
Опекун завозился тяжело, скидывая пальтецо в руки Татьяне. Затем попытался присесть, штобы снять запачканные в апрельской грязи галоши поверх ботинок, но ощутимо покачнулся. Хмыкнув смущённо, он опёрся о стену, выставив вперёд ногу, и горнишная сноровисто помогла разуться.