— Еще раз говорю: возвращайтесь, откуда пришли. Вы просто рановато решили пожить под покровительством разноцветных котиков. Вот года через два… хотя вы можете оставить нам на обучение два раза по две руки мужчин, и мы и научим, за одну луну как самим жить так же хорошо, как у нас живут люди, которых позвали к себе котики. Ну а обо всем остальном мы сможем поговорить уже на следующее лето…

Два несостоявшихся захватчика подошли к тушке своего бывшего предводителя — но Тимка, спрыгнув у меня с плеча, с громким истеричным мявом бросился на них: он искренне считал, что «это — моя добыча». И граждане в испуге отбежали, а я подошел, вытащил стрелу (частично вытащил, эта сволочь, падая, мне и стрелу сломал, а мне такую же еще года два не сделать, так как льном я засеял грядку площадью меньше полутора метров), забрал лук и стрелы, Тимку взял на руки (хотя он и старался вырваться и орал не переставая) и сказал собеседникам, что тушку они должны унести с территории котиков, а потом я жду два десятка мужиков для обучения. И, повернувшись, пошел обратно в деревню — и увидел, что все ее население, включая детей в возрасте от семи лет, там стояло с кольями и луками: они были готовы стоять насмерть. И готовые сами на врага напасть и поубивать их всех до единого — но им я постарался объяснить, что «соседей» обманул как раз тот, которого я уконрапупил, а остальные — в принципе народ нормальный и убивать их не надо — и вроде бы мне это удалось сделать. Так что войну получилось по крайней мере отложить — но было совершенно непонятно, надолго ли.

Котики мне очень неплохо помогли, а вот агрессоры — они все сделали буквально так, как я им сказал. То есть сначала они тушку своего вождя унесли, и только поздним вечером, почти перед закатом, к деревне вышли именно два десятка мужиков. А мои соседи сами с ними ничего не делали, а снова меня позвали — и после довольно долгих переговоров все приняли «единственно верное решение». То есть пришельцев пока оставили в деревне, а со следующего дня они принялись за строительство новых домов. Все же сто двадцать семь человек (именно столько в деревушке людей насчитывалось, по данным проведенной мною «переписи») в пяти домах жили, мягко говоря, и в тесноте, и в обиде — а своими силами они точно много бы не настроили. Просто потому, что им приходилось все же о пропитании заботиться, а с ним как раз с каждым днем становилось все хуже. Зверей в лесах стало меньше, с птичками тоже все похуже было, и даже рыбы в реке стало заметно меньше — а люди-то жрать хотели как и раньше! Вот только «кошачья территория» была слишком уж мала, чтобы «дарами природы» прокормить столько народу.