Руки и ноги онемели от волнения, сердце неистово заколотилось где-то в горле и похитило мое дыхание. А Рензел продолжал стоять и, приподняв черную бровь, за мной наблюдать.
Он не шевелился, ничего не говорил. Замер. Будто хищник. А я на его контрасте еще больше почувствовала себя жалкой и трусливой добычей. Это сильно меня разозлило. И, поддавшись этому гневу, я все-таки сорвалась с места, подбежала к скамье, схватила ключ и тут же отступила!
Рензел даже не шелохнулся, только приподнял заодно вторую бровь, а я мысленно порадовалась, что все важные вещи: ключ и письмо папеньки — наконец-то… Стоп! А где письмо папеньки?
А письмо папеньки отняла у меня загребущая лапа подлости в момент, когда я вскочила со скамьи и отпрянула при появлении принца. Вернула она его с дуновением ветра, который будто специально немного усилился, и с тихим шуршанием конверт прошелестел мимо меня прямиком к ногам принца.
Столь жгучей досады я еще ни разу в жизни не испытывала. Чудом не застонала. А на лице у меня отразился такой калейдоскоп эмоций, что брови принца взметнулись еще выше.
Глава 27
Я напряглась, когда Рензел тихо хмыкнул и пошевелился. Он медленно склонился, подобрал с земли конверт и, преодолев расстояние в шаг, положил его на скамейку, после чего отвернулся, чтобы отойти. А пока он не видел, я на цыпочках бросилась к папенькиному письму, но только мои пальцы его коснулись, как — о, богиня! — опять подул треклятый ветер.
— Нет, — жалобно пискнула я и потянулась за конвертом, но тот ловко от меня ускользнул и ударился о грудь обернувшегося на мой голос принца.
Конечно, Рензел поймал письмо папеньки, а я в ужасе застыла возле скамьи с протянутой рукой, потому что принц… Принц был слишком близко. Всего пара шагов — сущее ничто. И его взгляд — два кусочка льда над бездонным озером — пронзил меня до самой души.
Я боялась шелохнуться. Принц тоже не отводил взора. Даже не мигал. Казалось, напряжение навсегда приковало меня к месту, но стоило Рензелу сделать шаг навстречу, как оцепенение тут же схлынуло. Я отшатнулась, запаниковала, собралась убежать, но тут принц резко остановился, и я снова замерла. Он неторопливо протянул мне конверт.
«Спокойно, Цесса. У Рензела много возможностей тебя убить, но ты до сих пор жива, а это что-то да значит», — попыталась я убедить сама себя и осторожно потянулась к письму, взялась за него пальцами, на мгновение опустила взор и…
Мятая бумага в моей руке тихо хрустнула.
Длинный рукав черной рубахи принца задрался и приоткрыл его правую ладонь, которая была перебинтована. Причем неаккуратно. Из чего я сделала вывод, что Рензел перевязал ее сам. Так еще сделал это давным-давно: повязка сбилась, испачкалась, а след крови на тыльной стороне засох и потемнел.