Судя горькой усмешке на губах женщины, сомнения всё же отразились на лице юноши.

— Это было опрометчиво с моей стороны… — она отвернулась и сдавленным голосом добавила, — Зная, через что ты прошёл, просить о слепом доверии… Похоже, я не так уж сильно поумнела за все прошедшие годы, как мне казалось…

— Сталия… — начал было Мирослав, но она перебила его.

— Ты прав. К сожалению, двери уже закрыты, так что просто подожди здесь. Я в любом случае завершу задуманное, хотя это и будет несколько более проблематично.

— Не знаю, что вы задумали, но я не стану погружаться в Чертоги Предков, пока чужак бодрствует. Кто помешает ему перерезать мне глотку? — вскинулся Молотобой, — Раз уж ты его втянула, то извольте как-то договориться. Иначе суда не будет.

— Двери запечатаны, ты не хуже меня знаешь, что суд неизбежен.

— Верно. Но я никуда не спешу. Или мы делаем это все вместе, или нет.

— Никуда не спешишь? — рыкнула Сталия, — То, что весь Яшмовый Свод в опасности, для тебя не повод поторопиться?

— Стоило подумать о благополучии Яшмового Свода прежде, чем притаскивать сюда чужака. Откуда нам знать, что он эту заразу и не привёз? Не говоря уже о том, что ты даже на суд предков его зачем-то пригласила. Не затем ли, чтобы разыграть эту странную сценку и убить меня, а потом списать всё на решение предков?

— Нелепость. Будто никто не поймёт разницу между следами от убийства и от кары предков.

— Кто ж посмеет возразить действующей матроне, когда главного оппонента уже убили?

«Это всё тоже может быть частью хитрого плана…»

Мирослав застыл на месте, сложив руки на груди и задумчиво постукивая большими пальцами друг о друга. На мгновение он мысленно сделал шаг назад, разглядывая развивающуюся передним ситуацию как наблюдатель.

С одной стороны Молотобой — примерно одного со Сталией возраста, но куда более сухощавый и морщинистый, из-под густых бровей глядят тёмные глаза, пылающие искренней ненавистью, которая, похоже, взращивалась много лет. Он впился пальцами в свой пояс из подгорного шёлка, сильно выделяющийся на фоне простецкой одежды, да с такой силой, что ткань попроще уже затрещала бы.

С другой — же Сталия. Всё ещё по своему красивая и статная, но плечи её словно бы прогибаются под весом всей той ноши, что довелось нести многие десятилетия. Холодный и твёрдый взгляд контрастирует с тем, как обычно её тёплые глаза смотрят на большинство других жителей подгорья. Но в них не ненависть, а бесконечная усталость. Несмотря на то, или даже именно потому, что она лидер Яшмового Свода — она одинока, ведь никто не способен познать то, что скрывается за обликом властной матроны. Даже её собственные дети взирают на неё в первую очередь как на исполнительницу долга, а не на человека.