Счастливый магистр, посапывая во сне от блаженства, наказывал бесстыжую задницу.

Здесь, в особняке Томаццо Элуканте, была территория Ландрии. Здесь было совершенно безразлично, что происходит в ночной темноте шамситских улиц, и никакие злые духи Эджи и призраки пустыни не имели власти в скромном уголке, свободном от предрассудков и суеверий.

* * *

— Надо уходить, — слабо проговорил Гаспар.

— Это Шамсит, — буркнул Эндерн. — Тут до утра всем насрать, что ночью происходит. Таак, — жадно потер руки он.

Подвинув сапогом раскинутые ноги ар Джаббала, полиморф присел возле бесчувственного тела. На широкую грудь капала слюна. Оборотень поднял безвольную руку эба, цинично стащил с мизинца перстень. Повертев перед глазами, он надел его на средний палец, покрутил руку перед лицом, растянул губы в одобрительной ухмылке. После чего принялся методично и неторопливо стягивать остальные перстни, засовывая их в карман куртки. Самый массивный, с огромным овальным ограненным рубином, слезать не захотел.

— Э, Графиня, — Эндерн повернулся на носках сапог, потряс безвольной рукой эба, — тут твоя помощь нужна.

Жозефина сидела на корточках, обняв себя за плечи и сжавшись в комок. Ее лихорадило. Ныло и ломало опустошенное тело. Во рту как будто копошились жирные черви, стоял мерзостный привкус гноя. Чародейке казалось, что от нее жутко воняет, и от этой вони никогда в жизни не избавиться. Она с трудом подняла лохматую голову. Во взгляде потускневших глаз читалась озлобленность и ненависть ко всему и ко всем. В первую очередь, к себе.

— От-вал-ли, ур-род-д! — прошипела она трясущимся и срывающимся голосом, стуча зубами, как кастаньетами.

Эндерн хмыкнул, пожав плечами, бросил руку эба, потянулся за валяющейся неподалеку джамбией. Поставив ее острием кривого лезвия на средний палец левой и поддерживая за яблоко пальцами правой руки, он пробежался по всей длине кинжала глазами вниз-вверх, потрясенно присвистывая. Подкинув кинжал, поймал его, ловко раскрутил на пальцах и… почтительно вложил в ножны на поясе эба, заботливо похлопав того по мягкому животу. А потом, наклонив голову бесчувственного кабирца, снял цепь с его шеи.

— Извиняй, дядя, — полиморф погладил ар Джаббала по плеши и поднялся, на весу разглядывая добычу. Больше всего его привлекла неуместная медная бляшка с вписанным в семиконечную звезду Оком Натаса, крайне редким в Кабире магическим символом.

— Ты — вор, Эндерн, — с осуждением пробормотал Гаспар. — Жалкий, мелкий вор.

Менталист сидел, привалившись к стене и обхватывая раскалывающуюся голову руками. От боли на глаза наворачивались слезы.