— Ты болен.
— Да! И мне не стыдно в этом признаться, ведь я — дитя старого больного мира. Разве больной родитель может дать здоровое потомство? Но я осознаю свою болезнь и болезнь своего родителя, а это первый шаг на пути к переменам. Это будет трудный путь, полный боли, страха, сомнений, борьбы, крови, хаоса и лишений, но в конце этого пути нас ждет новый, здоровый мир, в котором не найдется места для старых, изживших себя порядков. Мир, принадлежащий нашим благодарным потомкам, которые никогда не забудут наши имена. Конечно, их мир тоже однажды состарится, но я искренне надеюсь, что те, кто будет после нас, используют отведенное им время с умом, и их не поразят наши болезни.
— Нет, клянусь Альджаром… Ты безумен!
— Что ж, возможно, это так. Возможно, желание изменить изжившие себя старые порядки и послужить на благо человечества и есть безумие. Но как тогда назвать желание остаться в стороне и не менять ничего, если у тебя есть возможность что-то изменить? Скажи, сын мой, ты задумывался, что останется после тебя? Представь: твои потомки собираются вместе и вспоминают своего предка, который был простым бакалейщиком, продавал соль, перец, гвоздику, шалфей и розмарин. И вот однажды к нему пришел больной безумец и предложил что-то изменить, совершить нечто великое, навсегда отпечатав имя в умах и сердцах людей. А он отказался от предложенной возможности. И теперь мы, его потомки, тоже простые бакалейщики.
— И что же в этом плохого? Мне нравится быть бакалейщиком.
— Разве? Значит, это первый раз за мою долгую жизнь, когда я ошибся в человеке.
* * *
— Сегодняшнее заседание членов нашей партии предлагаю начать с хороших новостей. Я несказанно рад сообщить, что к делу борьбы с тиранией старого режима, произволом власти и вседозволенностью коронованных тиранов присоединяются новые борцы за свободу и равенство. Поприветствуем наших новых товарищей и соратников — Карима ар Курзана шайех-Малика…
* * *
Карим захрипел, захаркал, пуская сопли и вязкую слюну. Его трясло, ноги дергались, как у марионетки, которой управлял пораженный дрожательным параличом кукловод. Шея согнулась под немыслимым углом. Из раскрытого рта летели хлопья пены. Эндерн, чтобы хоть как-то удержать его в относительно спокойном положении, висел на нем, душил предплечьем и матерился еще больше.
* * *
— Ар Залам мертв!
— Что? Как это случилось?
— Не знаю! Его нашли на улице. Говорят, Исби-Лин настиг и его! О, Альджар-Рахим! Зюдвинд, Ашграу, теперь еще и ар Залам… Я… Мне нужно срочно плыть в Ла-Арди. Нужно сообщить Артуру ван Гееру, пока не поздно. А ты… тебе придется остаться, брат. Сожги все письма и документы, как советовал Уго, если с ним что-то случится. Не должно остаться ничего, вообще ничего, понимаешь?