— Донесение для мубаи Са-Мик эн-Ханзир, — отрапортовал он.

Караульные недоверчиво переглянулись. Один из них потянулся за бумагой.

— Срочно. Лично руки, — уверенно добавил Эндерн.

Караульный одернул руку. Переглянулся с товарищем. Тот зазвенел ключами и повернулся к двери. Оборотень сунул письмо за кушак и принялся отстегивать ножны с саблей, которую вручил караульному, а после вошел в длинный освещенный настенными фонарями коридор.

Когда дверь с натужным и тяжелым скрипом захлопнулась за ним, Эндерн передернул плечами от неприятного, давящего чувства, посещающего, наверно, любого, кто оказывался в подобных местах. Хоть и не раз выпадало бывать в разных ролях в разных тюрьмах, от этого ощущения он отделаться не мог до сих пор.

Эндерн шмыгнул носом, покрутил иллюзорный ус и зашагал по коридору под звук тяжелого, глухого эха собственных шагов, отдающихся в каменных стенах.

В конце пути, за поворотом, ждала еще одна дверь. Железная, с небольшим смотровым окном с заслонкой. Эндерн приблизился, гулко постучался. Не сразу, но все же заслонка с противным лязгом сдвинулась в сторону. На оборотня уставились недовольные подозрительно-бдительные глаза.

— Донесение для мубаи Са-Мик эн-Ханзир, — отрапортовал Эндерн, сунув глазам письмо с печатью. — Срочно. Лично руки.

— Э? — ворчливо протянул караульный за дверью. — Какое донесение, сожри тебя Эджи?

— Срочное, — пояснил оборотень.

— Эн-Ханзир спит уже. Утром передам, — заслонка дрогнула и, скрипнув в пазухе, прикрылась наполовину.

— Не передам, — быстро возразил Эндерн, повысив голос. — Я с караула шел, а меня накиб тут и подловил, мол, вот те задание от самого алькида: дуй к Ханзиру и осчастливь, что любимый отец по шатру зовет на ночной намаз. И чтоб лбом в ковер у него был через пять минут! Так и сказал.

Заслонка нерешительно отъехала в сторону. В смотрящих на оборотня глазах промелькнуло нечто похожее на сочувствие и неподдельную заинтересованность.

— А зачем зовет? — осведомился караульный.

— Да чтоб я знал, клянусь Альжаром! Наверно, любить его будет со всей отеческой любовью, — полушепотом добавил Эндерн.

Глаза караульного сощурились, загораясь мстительным огнем.

— Ладно. Давай свое донесение, — сдался он.

— Накиб сказать: в руки, — возразил оборотень. — Да и вообще, ты хочешь потревожить священный сон мубаи? Нет худшего греха пред лицом Альжара.

Караульный задумался. Думал долго, прежде чем закрыл окно заслонкой, а потом загремел ключами. Эндерн ухмыльнулся.

Дверь нерешительно открылась в коридор. Пахнуло затхлостью и немытыми телами. Оборотень прошел в тюрьму, взглянул на караульного с ружьем за плечом.