пером и прикусив кончик языка, — ведь по сущности оно остается ребенком. Ты мог бы наклониться, заглянуть через его плечо, посмотреть на текст и прочитать… Что я мог бы прочитать? Наудачу открываю один из томов: слова мне что-то напоминают, очень смутно. И вдруг — да, вот две фразы, когда-то, очень давно, написанные мной; я их узнаю среди прочих, извлекаемых мною, набухших водой, ведь идет дождь, проливной дождь, и дует ветер, черный ветер, — среди множества других, наполнивших эти тома ин-фолио, эти кипы размякших и покоробившихся листов. Что за фразы стоят рядом с двумя моими? Вот одна, на волглой, расползающейся под пальцами бумаге, это длинный перечень имен: то ли короли, то ли демоны, то ли боги эпох, канувших в забвение. Похоже, я жил во времена, о которых больше не имею и самого отдаленного понятия, говорил на исчезнувших языках, был другим человеком или множеством других людей, если допустить, что… Эта фраза, эта странная маленькая девочка — я поймал ее за руку, вытаскиваю, насквозь промокшую, из книги и притягиваю к себе, но у нее нет ни начала, ни конца, обе ее оконечности тонут среди созвездий, которые теперь выглянули из темноты и даже приблизились к нам, нас окружили, ибо дождь кончился, ветер расчистил небо у нас под ногами — да, «у нас», потому что я стал несколькими, многими людьми, и мы, блуждая в сводчатых коридорах, наталкиваемся друг на друга со смехом, напоминающим тот, что давным-давно слышался в бездне летних ночей. Смех звучит и сейчас, хотя я бреду в одиночестве среди этих таинственных сочинений, принимающих вид беспорядочной череды холмов. Они усеяны плоскими серыми камнями, а на вершинах иногда видны высокие колонны, верхушки которых скрываются в облаках. Бессознательное и в самом деле очень плодовитый автор. Местность, где я иду, безлюдна. Показавшиеся было дети исчезли. Их веселая и насмешливая диктовка не поможет мне сотворить мир заново [114] . Голос в шуме дождя I Он слушает, как дождь бьет в жестяную крышу пристройки под его окном, к которой жмется персиковое деревце с вечно не дозревающими плодами. Теплый ночной дождь: крупные капли падают то по одиночке, то по нескольку разом или почти разом, и он слушает этот шум, подчиняется произволу случая — случай становится для него единственной реальностью, наполняет все на свете, стирает устойчивые представления, образы, воспоминания. Кто он сам, он тоже не знает — не то чтобы перестает существовать, но блаженно сливается в одно целое с замедлениями и резкими ускорениями падающей