Отдельного внимания заслуживали ещё два момента.

Туалеты. Обычные деревенские, типа сортир, уж не знаю, кто под них ямы копал. У нас свой поплоше. У охотников свой подобротнее. У Прохора личный. Дизайнерский. С декоративной резьбой и окошечком в виде сердечка. Не очерствел, видать, Прохор душой, где мог, тянулся к прекрасному.

И второе. Над лагерем, точно над центром, висел аэростат. Небольшой воздушный шар, способный поднять к небу корзину с человеком внутри. Если уточнять, с наблюдателем. От корзины к лебёдке, закреплённой внизу, спускался трос, посредством которого шар приземляли. Чем обеспечивали подъёмную силу, я недодумал.

Мы уже въехали на территорию базы.

* * *

Колонна сразу зарулила к складам. Там мы разгрузили бочонки. Митрич сдавал, сверяясь с записями в блокнотике, кладовщик (здесь его называли каптенармус) проверял и вносил приход в амбарную тетрадь.

Насколько я понял, учёт вёлся двойной. Общий: что именно и какое количество поступило. И поимённый: кто и сколько добыл. Причём вписали даже вновь прибывших. Кому не придумали прозвища, тех по фамилиям. Меня/Мишеньку обозначили как Бесноватого.

Когда закончили, Митрич, при участии Дергача с Горглым, построил всех в колонну по три и повёл к «концлагерю». Удивительно, но охранять нас никто не остался. Охотнички во главе с Добрушем ушли ещё до начала разгрузки. Странное поведение. Получается, трудяги предоставлены сами себе? Или что?

Похоже, не одного меня удивила подобная безалаберность.

— Бать, а чего конвойных убрали? — спросил мичман Трофимов. — Не боятся, что убежим?

— А куда ты отсюда денесся? — усмехнулся тот. — Да и потом, глаза-то разуй. Вон, вон, и вон. Тебе мало?

Дед сопровождал свои слова жестами, поочерёдно ткнув пальцем в патрульных на стене, стрелков на вышках и бронеход у ворот.

— Да нет, хватает, — поморщился мичман, озадаченно почесав висок.

— Вот то-то. И добрый тебе совет. Дурные думки из своей бестолковки выкинь, дольше проживёшь. И остальным спокойне́й будет, — наставительно проскрипел Митрич.

На том разговор оборвался. До колючей ограды дошли в задумчивой тишине. Митрич, просунув руку сквозь проволоку, откинул крючок, запустил всех и зашёл сам. Здешние старожилы сразу направились к бане. А новенькие беспокойно осматривались и топтались в нерешительности, не зная, что делать.

Мишенька потянул носом, учуял в воздухе нотки дыма с оттенками ароматов общественного туалета, и брезгливо скривился.

— Это что, нам придётся здесь жить? — недовольно спросил он, выделив интонацией последнее слово.

«Похоже на то, — подтвердил я. — И ещё ты узнаешь, что газеты не только читают».