— Не беспокойтесь, пожалуйста, к вам это не имеет никакого отношения. Так навеяло кое-что, — ответил советник.
Премиальное обслуживание образца семьдесят третьего года существенно отличалось от того, к чему он привык в своей прошлой жизни. Барная стойка ломилась от элитного алкоголя и изысканных закусок: канапе с лососем и черной икрой, прошутто, французских сыров и свежей выпечки. Кофе варили на суперсовременных итальянских эспрессо-машинах. Поскольку аэропорт имел статус правительственного, уровень сервиса здесь был соответствующим. На специальных тумбах лежала свежая пресса со всего мира, а из специальных телефонных кабин можно было позвонить в любую столицу мира.
В отличие от большинства городов, связь с Москвой была доступна только через оператора, для чего пассажиру требовалось обратиться к сотруднику бизнес-зала. «Не смартфон, конечно, — подумал Стрелец, — но тоже неплохо». Накануне визита Генерального секретаря запрос на звонки в СССР резко возрос. Стрелец не стал пользоваться телефоном: он знал, что все разговоры с советской столицей прослушиваются и здесь, и там.
Через два часа ожидания он поймал себя на мысли, что по компаниям, которые вынуждено собрались за соседними столиками, можно изучать справочник «Кто есть кто в Германии». Ведущие бизнесмены, банкиры, политики, дипломаты, журналисты — все оказались равны перед лицом стихии.
Стрелец листал The New York Times. Издание отмечало, что лидерам СССР и ФРГ пришлось пойти на серьезные уступки. Брежнев с трудом ломал кремлевские стереотипы о реваншизме в Бонне. А Брандт из-за жесткого давления правой оппозиции и вовсе потерял большинство в парламенте. И все же оба политика приложили максимум усилий, чтобы запустить новую восточную политику и растопить лед послевоенного недоверия. Результат пришел быстро. К маю 1973 года ФРГ превратилась в крупнейшего внешнеторгового партнера СССР на Западе с оборотом более миллиарда двухсот миллионов долларов. «Потрясающий успех за такое короткое время», — отметил про себя Стрелец.
Американцы воспринимали визит Брежнева в Бонн как пробный шар. Если политики за океаном всерьез опасались усиления роли ФРГ и, как следствие, роста влияния СССР на международной арене, то пресса затаила дыхание в предвкушении. Успех в Бонне означал бы только одно: с Советским Союзом можно и нужно вести дела. В июне Брежнева ждали в Вашингтоне. Политические журналисты находились на низком старте. Освещать такие переломные моменты истории выпадает раз в карьере.
Накануне Леонид Ильич дал объемное интервью немецкому журналу Stern. Его мгновенно разобрали на цитаты. В США охотно тиражировали слова генсека о стремлении Москвы развивать промышленное, техническое и культурное сотрудничество с Бонном. Однако тут же оговаривались: мол, для Кремля это вынужденная мера, поскольку СССР отчаянно нуждался в западных технологиях и деньгах, ярким примером чего был контракт «газ — трубы». При этом американцы были уверены: главная цель Москвы — зафиксировать послевоенные границы в Европе и заручиться поддержкой ФРГ на грядущем Хельсинкском совещании.