Марфа Григорьевна, округлив глаза, тенью следовала за ним.

— Юра, да объясни же, что происходит! Почему ты не снял обувь? — взвизгнула она.

— Марфа, ты что, серьезно не понимаешь? — он схватил ее за руку и, затащив в ванную комнату, открыл воду на полную мощность. — Ты полагаешь, этот козел тебе просто так зубы заговаривал?

— Какой «козел»? — супруга еще не осознавала всей серьезности ситуации.

— Я-то думал, ты у меня умная, а ты…

— Что я? — она почему-то тоже перешла на шепот.

— Ты что же, и впрямь думаешь, будто он купился на твой жалкий лепет? Поверил в то, что ты перепутала Симонова — или кого там еще — с Солженицыным. Даже я, твой муж, не верю ни единому слову!

— А он, в отличие от тебя, разбирается в людях! — огрызнулась она.

— В чем он разбирается?

— В людях!

— Ты это серьезно⁈

— Конечно!

— Милая моя, пока ты там уши развешивала, его барбосы устанавливали у нас прослушку!

— А-а… Так вот почему ты ворвался в квартиру, не снимая обуви!

— Мои ботинки — это последнее, что должно тебя сегодня волновать!

— И что? А! Так ты из-за этого всю квартиру перевернул⁈ И что? Нашел? Нашел хоть одно доказательство? Микрофон или камеру? Или, может, целого товарища майора в шкафу?

— Боже, с кем я живу⁈ — в сердцах воскликнул Ледников.

— Значит так, — он силой усадил ее на бортик ванны, — сейчас ты мне расскажешь правду. Что ты на самом деле делала в том злосчастном магазине? В противном случае я не смогу помочь ни тебе, ни себе.

— Это я тебе всю жизнь помогаю…

— Последний раз спрашиваю, — он больно вцепился в ее плечо.

— Я ходила туда за выкройками!

— Марфа! Или ты говоришь все как есть, или готовься…

— К чему?

— К жизни жены учителя обществоведения в каком-нибудь зауральском поселке. Если повезет, будешь вести уроки труда у старшеклассников. Хотя, боюсь, с таким пятном, тебя к детям не допустят. Даже в провинции!

* * *

Евгений Борисович Стрелец, погибший от пули наемной убийцы на оживленном перекрестке в Боготе, волшебным образом очнулся в теле политического советника советской дипмиссии в ФРГ Константина Ивановича Басова. Судьба забросила его на полвека назад — в самый эпицентр событий, связанных с интеграцией Советского Союза в западно-европейское экономическое и политическое пространство.

С точки зрения Стрельца, это был наиболее знаковый период в послевоенной истории. Он был твердо убежден: именно германская политика Леонида Ильича Брежнева в те годы буквально спасла СССР от преждевременного краха, подарив стране еще полтора десятка лет стабильности и относительного благополучия. В противном случае все могло закончится ядерной катастрофой. Историю Московского договора и новой восточной политики Стрелец изучал еще в МГИМО. Поначалу он спорил с читавшим этот курс профессором Ольшевским, но чем глубже погружался в тему, тем яснее понимал: к началу семидесятых первая в мире Страна Советов действительно балансировала на грани коллапса.