И вот случилась у меня. Поздравляю, Алекс, теперь ты точно взрослый. Вот только повод для этого посерьезнее, чем у родителей. Они переживали за себя и своего ребенка, за будущее семьи, а меня просто поставили перед фактом: спасение человечества в моих руках. И ничего, Алекс, что ты всего лишь школьник, которого унижали, ставили против всех, пытались убить или выкрасть, не говоря уже о ставших привычными смертях и пытках в исполнении мобов Бездны, Девятки, тирана Баала, «Детей Кратоса». Это были лишь, мать вашу, испытания! Которые подготовили тебя к настоящим свершениям!

Минутку… В этот момент до меня наконец дошло! Между тем, через что пришлось пройти мне, и тем, через что проходит человечество со всеми этими гражданствами и негражданствами, гражданскими тестами и категориями, явно прослеживается связь — отцы-основатели «Сноусторма», один из которых сейчас стоит рядом, положив сухую крепкую ладонь мне на лоб. Да по какому праву они взяли на себя такую ответственность⁈

Я невольно зарычал и окатил собравшихся таким сконцентрированным сгустком злости, что его ощутили. Хаген, который что-то говорил, сбился, посмотрел на меня с недоумением, потом, видимо, что-то увидел в своем нейроинтерфейсе и обратился ко мне:

— Прежде чем наговоришь такого, от чего позже тебе самому будет неловко, выслушай меня, Алекс. Что скажешь?

— Какой у меня выбор? — устало произнес я. — Говорите.

— Мыши, Алекс.

— Что мыши?

— В прошлом веке провели эксперимент с мышами. Откровенно говоря, на этих бедных животных провели тысячи тысяч экспериментов, но один из них, названный «Вселенная-25»… О, он на многое открыл глаза ученым того времени, но не в их силах было хоть как-то повлиять на человечество, а потому…

— Мистер Хаген, — встрял Юрий Серебрянский. — Боюсь, Алекс не знаком с сутью эксперимента.

В который раз за последний час услышав об экспериментах — на мышах, на людях, на самом Хагене руками инопланетян и на нас руками самого Хагена, — я истерично расхохотался:

— Да вы достали своими экспериментами! Ха-ха-ха!

Это была форменная истерика, и удивительно, что я, осознавая это, никак не мог остановиться и продолжал смеяться как умалишенный. Наверное, сказалось все пережитое — тесты, пытки, часы забвения подМимикрией в виде валуна или меча, ядерный взрыв, лучевая болезнь, невероятные истории Хагена. Как сказал бы дядя Ник, у меня протекла крыша.

Я указывал пальцем на Хагена, хохотал и, захлебываясь слюнями, повторял: «Эксперимент! Эксперимент, мать вашу! В бездну ваш эксперимент! Мы все мыши! А-ха-ха! Мы-ы-ыш-и-и-и! Мы! Все! Мыши мы все-е-е-е! Мы…»