С первого этажа долетел неразборчивый вскрик, и я не поняла, кто орет – Федор, Фока или Антип, потому что обманутые кредиторы перестали с ним церемониться. Я, быстро поднявшись на оставшийся пролет, среди десятка дверей вычислила ту, за которой могли скрыться девочки.

Когда-то в двери был замок, но его безжалостно выломали, вероятно, топором. Я постучала, вместо шагов различила всхлипывание, постучала еще раз.

– Откройте! Акулина, это я, Марьяна. Не бойтесь. – Никакого ответа, и я позвала снова: – Откройте. Антип… отец сейчас с Федором Кузьмичом и…

Зря я назвала это имя, конечно, зря. Всхлипы перешли в рыдания, задвигалась мебель, и через минуту заплаканная, с опухшим личиком Акулина приоткрыла мне дверь.

– Матушка? – прошептала она, будто не чаяла меня вновь увидеть. – Матушка, вы…

– Ну, я пока жива, как видишь, – выдохнула я сквозь зубы, не скрывая нахлынувшего раздражения. Между дверью и стеной вряд ли протиснулась бы кошка, не говоря уже обо мне. Пара толчков, и щель стала достаточной, чтобы я смогла пройти.

– Матушка, я замуж… – умоляюще прохныкала Акулина, все еще в свадебном наряде.

Я посмотрела на младших девочек.

– Не пойдешь, – устало заверила я, рассматривая ее лицо и, к великому облегчению, не находя следов побоев. Но может, Антип перед свадьбой невесту берег. – Фоке Кузьмичу и Федору Кузьмичу не понравилось, что Антип тебя неволей отдавал.

Подпоркой для двери служил старый комод, и это девочки передвинули его с трудом и еле смогла отодвинуть я, а для Антипа труда зайти сюда не составит. А он зайдет, спустя полчаса, час, два, но зайдет, и горе тогда нам будет.

Обстановка в комнате непонятная, словно из дворцов стащили в эту халупу всякое разное. Три узкие кровати под покрывалами, шкаф, венские стулья, обитые на удивление дорогой, яркой тканью, гардины на окнах, подсвечники… я взвесила один, удовлетворилась. Банально прикончить мужа канделябром, но не бежать же вниз за сковородой.

Я, распахнув створки шкафа, оценила гардероб девочек. Нищета, сплошные обноски, ничего теплого нет. Убегать в промозглую осень – верная смерть. Время к вечеру, если мы не найдем приют – а мы его не найдем и будем скитаться до рассвета, – то до утра не доживем. Ночи стылые.

– Кто выбил замок? – спросила я, и Акулина, разбиравшая затейливую свадебную прическу, выпустила косу из рук.

– Батюшка, – прошептала она, глядя на меня во все глаза, и взгляд ее настолько был полон страха, что я поняла – это не ответ на мой вопрос.

Подсвечник остался далеко, я не могла до него дотянуться и оборачиваться прежде, чем вооружилась бы хоть чем-нибудь, тоже не могла.