Я стояла посреди безнадеги и гнили по щиколотку в воде, за мной волочился шлейф из долгов и судебного подозрения. Избитая, никудышная Марьяша, сирота, купеческая вдова, скакавшая от радости, когда нашла горшочек с салом. Я расправляла плечи, представляя все трудности, все затраты, все унижения – прямо сейчас я пойду к Фоке просить денег.
Я дышала в этой жизни первый раз полной грудью, и вонь не мешала торжествовать, и не она заставляла слезы течь по щекам, нет, конечно. И не серое небо проглядывало из прорехи над головой – это надежда.
Глава тринадцатая
Старуха избивала меня, лупила по плечам, спине и тому месту, что чуть ниже спины, а я млела от нещадных шлепков можжевелового веника, лежа на полке крошечной «черной» баньки.
Давно прошел снегопад, и Мелитина оказалась права – снег и не думал таять. Намело сугробы выше пояса, а следом ударил мороз, разогнал хмарь, и каждое утро я улыбалась первым лучам неласкового зимнего солнца. Под ботиночками, все теми же, протершимися, дубеневшими на лютом холоде, хрустел снег, глаза слезились от блеска, а я начинала свой суетный день. Скотина, готовка, уборка, работа до темноты, скотина, готовка, шитье, сон, в который я проваливалась моментально.
Хотелось петь и кричать от счастья. Мир должен узнать, что я справилась, хотя какое дело миру до бьющейся рыбкой бедной вдовы.
Фока оказался упрямой скотиной. Я упрашивала, напирала, объясняла, рассказывала, умоляла, пробовала пустить слезу как последнее доказательство, и Фока, приговаривая «Ну, матушка, сырость развела», от меня едва не удрал. Бабьи слезы его не трогали, но определенно раздражали. Я, исправляя допущенную ошибку, некрасиво шмыгнула носом, схватила Фоку за рукав и начала все сначала, и с тем же печальным результатом. Я говорила, что люди пойдут на мои условия ради крыши над головой и возможности нормально поспать и поесть горячее, про плату, которая мне нужна не столько деньгами, сейчас – нет, сколько руками, ведь нанять мастеровых я никак не смогу. Живописала, что после, весной и летом, когда хостел будет готов, рабочие руки мне пригодятся на огороде, на сборе урожая, на заготовках.
Фока не сбегал лишь потому, что я в прямом смысле его загнала в угол.
– Ну откель ты, матушка, взяла, что дело прибыльное? – вздыхал Фока. Что он там думал обо мне и, возможно, тут же каялся, ибо неблагонравно поносить ближнего своего. – То ж не дело, баловство! Нищие, они то и нищие, что работать не любят.
Откель… я усмехнулась. Тебе не понравится правда, так зачем будить лихо. Пришел с каким-то вопросом Федор, хотел сперва позже зайти, но остался, стоял и слушал мои горячие, но как о стенку горох речи.