– А деньги брать с сирот? – вырвалось у меня, прежде чем я осознала, что язык мой – враг мой. – Вдова, старуха да девки сирые! – прибавила я, будто это могло спасти. Вид у меня был лихой, а шея чувствовала не то веревку, не то лезвие топора.
Кучер остался к моей глупости безразличен. Он пожал плечами и принялся выбивать трубочку о сапог, я смотрела и думала – голы-босы исключительно родственники.
– Ну, деньги! То ж барин, коего лес, за упокой берет, а безмолвным братьям много не надо… Со своей совестью, барыня, всякий договорится, только перед Сущей Матерью ответ держать ой придется… А, барыня, блаженьке своей вот передай, – спохватился кучер, спрятал трубку за голенище и полез за пазуху. Я даже не спрашивала, кому и что передать, надеясь увидеть в руке деньги.
Но кучер высыпал мне в ладонь несколько камешков, перевязанных нитками, и они поразительно напоминали тела, которые все сдают в пещеру за долю не то чтобы малую.
– Барин наш хорош был, да по злобе памятлив, – доверительно сообщил кучер, наклоняясь ко мне. – Блаженька пусть спрячет за наш покой, она места нужные знает.
Я кивнула. Прости, приятель, я сделаю что смогу.
Глава восьмая
Наступал рассвет – мерзлый, хрустящий, терпкий. Все вокруг казалось сделанным из хрусталя, и меня, разомлевшую, пригревшуюся под отменно выделанной медвежьей шкурой, сквозь дрему так и тянуло вытащить руку наружу и дотронуться до светлеющей полоски на небе, плевать, что она оставалась недосягаема. Впереди показался наш дом, и кучер стегнул усталую лошадь.
Думала ли я всего сутки назад, что назову это место домом?..
Но если где-то теряешь, где-то находишь, главное не проглядеть. Весь день мы промотались за жалкие гроши, при виде которых безмолвные скривили рожи и не хотели Антипа принимать, зато нам воздалось немногим позже. Барыней доброго кучера оказалась та самая вдова, которая осчастливила безмолвных и владельца леса на целый капитал, и была она щедра не только в прискорбных случаях. Правда, не всегда за свой счет, но меня ни мотивы, ни последствия не волновали.
Кучер, кланяясь и постоянно оглядываясь на нас, что-то барыне долго объяснял, она озабоченно кивала, а потом нахмурилась, подозвала кого-то из своих людей и повелела ему безжалостно обобрать свою свиту. Была то родня покойного или какие-то подпевалы и приживалы, кто знает, но шали и кацавейки снимали безропотно. «Сирот ради!» – утерла барыня умильную слезу, нахлебники тряслись, зыркали волками, но не перечили. Старуха, дай ей Сущая Матерь долгих лет жизни, не растерялась, в момент обмотала девочек так, что они сами стали похожи на коконы, не поскупилась и на меня, и себя не забыла.