Наша телега кого-то привезла – ходить за покойным босым и выть было привилегией людей небогатых, состоятельный люд показывал усопшего с комфортом. Приказчик, или кто он там был, согнал каких-то прощелыг, принес нам теплую шкуру, и доехали мы в тепле. Дорога, которая казалась мне бесконечной, заняла чуть больше часа, кучер напомнил мне про камни, я покивала и распрощалась.

Дом смотрел на нас черными печальными оконными провалами, орала дурниной голодная скотина, и в общем о сне мне приходилось мечтать.

– Иди, матушка, спать, – простонала я, помогая старухе разоблачиться. Ушлая свекровь, как не хвалить, я больше могла не беспокоиться, что всем нам носить грядущей зимой. – Иди, я все сделаю. И протоплю, и скотине чего потребно задам.

– Задаст она! – каркнула старуха, семеня к своей палке. Старая плесень, весь день она обходилась без нее, это у нее орудие устрашения. – Акулька! Куда это ты пошла, подлая?

От усталости шатало не меня одну. Акулина, до конца не раздевшись, побрела в спальню, и окрик старухи поймал ее уже на лестнице. Я ожидала, что она головы не повернет, но ошиблась. Палку старуха в дело пускала не так и часто, как стращала, но зато вовремя – наверняка.

– Иди, иди сюда, лярва! – скрипела старуха. – Морду-то не криви, а то я тебе ее разукрашу, от женихов отбоя не станет! Поросенка кормить да лошадей кто будет? Ишь, вымахала, дурнявая, пахать на тебе мало! Сядь! – заорала она уже на меня так, что сонная Дарьюшка, которую я раздевала, не открывая глаз вздрогнула. – Сядь, Марьяшка! Фимка, сестру раздень да спать веди, уставилась она, у-у! – она погрозила Серафиме клюкой, а я послушалась, села и отключилась.

В ушах звенело от усталости. Всем так же тяжело, как и мне, это старуха подзаряжается воплями, весь день молчала, как рыба, как только выдержала. Но спасибо ей за поддержку, которая мне так нужна, и вдвойне спасибо за то, что просить о ней не приходится. Сейчас, всего пару минут, и я все сделаю. Мне только чуть времени прийти в себя.

– …дармоедки, вороны ледащие! – услышала я размеренный скрежет старухи и открыла глаза. – Марьяшка, что выросло – матери-то их разве чета? Лупить надо было, как пить дать лу-пить! Пожалели, теперь вот плачемся. Ну да ничего, Сущая Матерь сирот не бросит, перезимуем… Фимку с Дашкой в работницы отдадим, Акульку взамуж. Проживем, Марьяшка, с тобой как-нибудь.

Я почесала висок и встала. Старуха предупреждающе застучала клюкой, я не обратила внимания. Вышла в холодную кладовую, набрала дров, вернулась в гостиную и принялась растапливать печь.